Черная камея

моя матушка, не забыл? Временами доходило до смешного, но битвы были нешуточные. Пэтси имела обыкновение топать ногой и верещать во все горло: «Если ты сейчас же не прекратишь болтать со своим проклятым привидением, я ухожу!» Вот тетушка Куин – другое дело. Ее невозмутимости и удивительному хладнокровию можно позавидовать. Я мог бы поклясться, что она сама видела Гоблина, хотя тетушка в этом ни за что не признается.
– Отчего же? – поинтересовался Лестат.
– Да пойми же, все считали, что Гоблин дурно на меня влияет, а следовательно, они не должны поощрять дружбу ребенка и неизвестно кого. Именно поэтому домашние не хотели, чтобы я связывался с Таламаской. Они боялись, что Стирлинг и Таламаска разовьют во мне эту проклятую способность видеть призраков и духов, и поэтому, если кто из них – ну, к примеру, мои дедушка с бабушкой, Милочка и Папашка, – и видел Гоблина, то никогда в этом не признавался.
Лестат ненадолго задумался.
Я снова обратил внимание на едва уловимое различие в его глазах, однако попытался поскорее отогнать прочь эти мысли. И все же… Один глаз у него был ярче другого и явно налит кровью.
– По-моему, мне пора прочесть твое письмо, как ты думаешь? – прервал молчание Лестат.
– Д-да, наверное, – только и смог я ответить.
Он достал из внутреннего кармана сюртука конверт, аккуратно его разорвал и улыбнулся, когда к нему на ладонь выскользнула ониксовая камея.
Бросив на меня несколько беглых взглядов, словно для того, чтобы сравнить белое резное изображение с оригиналом, он очень осторожно потер мой портрет большим пальцем.
– Я могу оставить это у себя? – спросил он.
– Это мой подарок, если, конечно, захочешь его принять, – пояснил я. – Да, камея предназначалась для тебя, поскольку я не надеялся на личную встречу. Признаюсь, она была заказана для тетушки Куин, но, после того как я получил Темную Кровь, мне расхотелось преподносить ей этот подарок. Сам не пойму, с чего вдруг я разболтался. Для меня большая честь, что ты пожелал оставить камею у себя. Она твоя.
Лестат опустил камею в боковой карман сюртука, а затем развернул и внимательно прочел письмо – во всяком случае, мне показалось, что внимательно.
Письмо, как вы помните, содержало мою просьбу помочь уничтожить Гоблина и мольбу проявить снисходительность ко мне за то, что я осмелился отправиться в Новый Орлеан на поиски Лестата, а еще рассказ о том, как я познакомился с агентами Таламаски и проникся к ним самыми теплыми чувствами. При одном только воспоминании о Стирлинге и о том, что я чуть было не совершил этой ночью, кровь прилила к лицу. Я признавался в любви к тетушке Куин и просил позволения с ней попрощаться, если Лестат решит казнить меня за нарушение его единственного условия.
Тут только до меня дошло, что он давно знал б ольшую часть содержания письма, прочитав его другим способом, и что листок, который он держал теперь в руке, всего лишь подтверждал то, что было уже ему известно.
Лестат почтительно сложил странички, согнул их пополам и снова опустил в карман, словно намеревался сохранить письмо, хотя зачем – не знаю. Конверт так и остался лежать в стороне.
Лестат долго смотрел на меня, не произнося ни слова и сохраняя на лице присущее ему открытое, благожелательное выражение.
– Знаешь, я шел по следу Стирлинга Оливера, когда наткнулся на тебя, – наконец заговорил он. – Он неоднократно вторгался в мое убежище, и я решил, что пора его немного припугнуть, хотя сам еще точно не знал, как это сделать, не показываясь ему на глаза. Однако, едва войдя в квартиру, я неожиданно увидел тебя – как раз в ту минуту, когда ты собирался не просто немного припугнуть мистера Оливера, а довести вашу встречу до окончательного финала. В ворохе сумбурных мыслей, переполнявших твой мозг, я уловил причину твоего посещения.
Я закивал и поспешил добавить:
– Он не способен на злодеяние, ты сам это понял. Нет слов, чтобы выразить мою благодарность за то, что ты вовремя меня остановил. Убив этого человека, я, скорее всего, и сам бы последовал за ним. Уверен, что не смог бы пережить такой кошмар и непременно нашел бы способ покончить с собственным существованием. Я в ужасе от своей неумелости, ведь подобная смерть… Но ты должен понимать, что он никогда не причинит нам зла – ни тебе, ни мне…
– Ну да, теперь ты готов спасти его от гибели. Можешь не волноваться. Таламаска вне пределов моей досягаемости. Кроме того, я предоставил им то, что они хотели, и теперь на какое-то время им будет чем заняться.
– Да, конечно. Один из них видел тебя, разговаривал с тобой.
– Вот именно. Они будут размышлять об этом, разошлют отчеты своим старшинам, но, уверен, нам вреда не причинят. Ни Стирлинг, ни его сподвижники