Черная камея

на то, что ты не поспешишь уничтожить меня и Гоблина без всякого предупреждения.
Тебе, несомненно, не составит труда отыскать нас обоих. Даже если повествование правдиво лишь наполовину, безграничная сила твоего Мысленного дара вполне очевидна.
И тем не менее позволь рассказать тебе, где я нахожусь.
Моим настоящим домом стала деревянная хижина отшельника на острове Сладкого Дьявола, в самом центре болота Сладкого Дьявола, простирающегося в северо-восточной части Луизианы, неподалеку от границы со штатом Миссисипи. Болото Сладкого Дьявола подпитывают воды Уэст-РубиРивер – одного из рукавов, отходящего от основного русла реки Руби возле Рубивилла.
Многие акры этой глубокой, заросшей болотными кипарисами топи принадлежат уже нескольким поколениям моей семьи, и я абсолютно уверен, что ни один смертный даже случайно не забредет сюда, на остров Сладкого Дьявола. Тем не менее дом, в котором я теперь сижу и пишу это письмо, когда-то построил мой прапрадед Манфред Блэквуд.
Наше родовое гнездо – грандиозное строение на твердой земле под названием Блэквуд-Мэнор, величественный (я бы даже сказал, чересчур) особняк в греческом стиле в окружении огромных коринфских колонн.
Несмотря на всю вычурную, бьющую в глаза красоту, ему не хватает изящества и достоинства новоорлеанских домов – он был и остается всего лишь претенциозным памятником мечтам и непомерным амбициям Манфреда Блэквуда. Построен он был в восьмидесятых годах девятнадцатого века с единственной целью радовать тех, кто в нем жил. Все поместье – и болото, и земля, и нелепый исполинский особняк – получило название «ферма Блэквуд», хотя в отсутствие плантаций его едва ли можно считать оправданным.
И дом, и землю вокруг него посещают призраки – и это не легенда, а факт. Гоблин, несомненно, самый сильный из всех духов, но здесь появляются и другие.
Неужели им тоже понадобилась моя Темная Кровь? По большей части они кажутся слишком слабыми для подобного притязания, но кто знает… Возможно, привидения тоже способны видеть и познавать мир. Бог свидетель, я обладаю ненавистной способностью притягивать их внимание и наделять эти создания какой-то необычайно опасной энергией. И так было всегда, сколько я себя помню.
Я утомил тебя своими излияниями? Всем сердцем надеюсь, что нет.
Это письмо, возможно, мой единственный шанс, Лестат. И я постарался изложить только то, что действительно для меня важно.
Оказавшись в твоей квартире на Рю-Рояль, я приложу всю свою изобретательность и умение, чтобы спрятать это письмо там, где его никто, кроме тебя, не найдет.
С верой, что это мне удастся, подписываю свое имя:
Тарквиний Блэквуд,
более известный как Квинн.
P. S. Не забывай, мне всего лишь двадцать два, я застенчив и еще многого не знаю. И тем не менее осмеливаюсь обратиться к тебе с одной маленькой просьбой. Если ты действительно намерен выследить и уничтожить меня, подари только один час, чтобы попрощаться с самой моей любимой на этом свете родственницей.
В той части Вампирских хроник, что озаглавлена «Меррик», ты носишь сюртук с пуговицами-камеями. Это правда или чья-то причудливая фантазия?
Если правда, если ты тщательно, с любовью выбирал эти камеи, то в память о них позволь мне перед гибелью сказать пару слов на прощание одной старой женщине, невероятно обаятельной и великодушной, которая каждый вечер раскладывает перед собою на мраморном столике сотни камей и любуется каждой, рассматривая их на свет. Это моя двоюродная бабушка, моя наставница, стремившаяся наделить меня всем, что необходимо для наполненной смыслом жизни.
Ныне я не достоин ее любви. Я не живу. Но она этого не знает. Мои тайные ежевечерние посещения очень для нее важны, и будет жестоко, если они внезапно, без всякого предупреждения или объяснения, прекратятся. Она этого не заслужила.
О, я мог бы многое рассказать тебе о ее камеях, о той роли, которую они сыграли в моей судьбе.
Но пока позволь лишь молить тебя о милости: оставь мне жизнь и помоги уничтожить Гоблина. Или покончи с нами обоими.
Остаюсь полностью в твоей власти.
Квинн.

Закончив письмо, я долго сидел не шевелясь и прислушивался к знакомым звукам болота Сладкого Дьявола, а сам скользил глазами по листкам, невольно отмечая унылое однообразие ровного почерка. Приглушенный свет ламп, стоявших вокруг, отражался в мраморных плитах пола, в распахнутые окна врывался ночной ветерок.
Все было хорошо в моем маленьком дворце посреди болота.
Никаких признаков Гоблина. Никакого ощущения его жажды или враждебности.