Тарквин Блэквуд, с детства отличавшийся необычными способностями, волей судьбы проникает в тайны своей семьи, и события начинают развиваться стремительно. Волей прекрасной и ужасной Пандоры юный Куинн становится Охотником за Кровью. Подавленный обрушившимся на него Темным Даром, он обращается за помощью к вампиру Лестату…
Авторы: Райс Энн
Мой необыкновенный слух вампира улавливал только обычные звуки природы и те, что доносились из особняка, где тетушка Куин как раз в этот момент вставала с кресла с помощью нашей доброй домоправительницы Жасмин, чтобы вместе с ней скоротать очередной спокойный, наполненный привычными делами вечерок. Вскоре по телевизору закрутят какое-нибудь старое черно-белое кино: «Дрэгонвик»
или «Лору»
, «Ребекку»
или «Грозовой перевал»
. А где-то через час тетушка Куин спросит у экономки: «Где же мой малыш?»
А мне пока следовало собраться с силами и завершить начатое.
Я вынул из кармана камею и взглянул на нее. Еще год назад, когда я был смертным – то есть все еще живым, – мне пришлось бы поднести ее к лампе, но теперь в этом не было необходимости. Я прекрасно видел и в темноте.
Это была моя собственная голова в полупрофиль, искусно вырезанная из пластинки двухслойного сардоникса, – чрезвычайно тонкая работа: белый камень на черном блестящем фоне.
Тяжелая камея, образец великолепного мастерства. Она предназначалась в подарок любимой тетушке Куин и была сделана скорее ради шутки, но прежде чем наступил подходящий момент, в моих жилах потекла Темная Кровь. А теперь поздно, все это осталось для меня в прошлом.
Каков же был портрет на камее? Продолговатое, овальной формы лицо с чересчур изящными чертами: слишком тонкий нос, круглые глаза, изогнутые дугой брови, пухлый ротик, губки бантиком, как у двенадцатилетней девчонки. Ни тебе огромных глаз, ни высоких скул, ни массивного волевого подбородка. Очень хорошенькое личико, не в меру хорошенькое. Именно поэтому я остался недоволен практически всеми фотографиями, сделанными для создания этого портрета.
Однако художник по камню не придал моему лицу хмурого выражения – напротив, на камее я слегка улыбаюсь. Короткие волнистые волосы он превратил в густые локоны, напоминающие нимб Аполлона, и с неизменным изяществом изобразил воротник рубашки, лацкан пиджака и галстук.
Разумеется, камея не могла передать, что мой рост шесть футов четыре дюйма, что волосы у меня иссиня-черные, глаза голубые, а телосложение худощавое, равно как и того, что у меня длинные тонкие пальцы, словно созданные для игры на рояле (я действительно время от времени сажусь за инструмент). Только благодаря моему росту люди понимали, что перед ними молодой человек, а не хорошенькая девушка с изнеженными ручками.
Вот таким было это загадочное создание, разглядывавшее собственный портрет. Создание, искавшее сочувствия и словно жаждущее сказать: «Что ж, подумай, Лестат. Я молод и глуп. Но не лишен привлекательности. Взгляни на эту камею. Меня можно назвать симпатичным. Так дай мне шанс».
Я бы велел выгравировать эти слова крошечными буквами на обратной стороне камеи, но там в овальную рамку было вставлено мое фото – тусклое, не очень хорошего качества, однако наглядно подтверждавшее точность художественного портрета.
И все-таки на золотой рамке, прямо под камеей, было выгравировано одно слово: Квинн. Мастер хорошо скопировал мой почерк, который я всегда ненавидел: мне кажется, так обычно пишет левша, старающийся скрыть этот недостаток, а я словно пытался сообщить всему миру, что вполне разумен и способен отвечать за свои поступки, хотя и вижу призраков.
Я быстро перечел письмо, вновь, в который уже раз испытывая раздражение при виде ровных, скучно однообразных строк, затем сложил листки и спрятал вместе с камеей в узкий коричневый конверт.
Запечатав конверт, я положил его во внутренний нагрудный карман черного блейзера, застегнул верхнюю пуговицу на белой парадной рубашке и повязал простой галстук из красного шелка. Вот он, Квинн, – настоящий щеголь. Квинн, достойный стать персонажем Вампирских хроник. Квинн, принарядившийся, чтобы умолять о милости быть принятым в Сообщество избранных.
Я откинулся на спинку стула и прислушался. По-прежнему никакого намека на присутствие Гоблина. Куда же он подевался? Мне вдруг стало до боли одиноко без него, и пустота ночного воздуха сделалась явственно ощутимой. Он ждал, когда я выйду на охоту, мечтал о свежей крови. Я и сам чувствовал легкий голод, но этой ночью у меня были совсем другие намерения: я собирался отправиться в Новый Орлеан. И возможно, встретить там свой смертный час.
Гоблин, конечно же, ни о чем не догадывался. Он, дитя неразумное, не мог понять, что сейчас происходит. Да, действительно, он всегда выглядел в точности как я и с течением времени изменял свой облик вместе со мной,
