Черная камея

проезжает, когда мы отправляемся по магазинам.
Никогда не забуду, какой серьезной сразу стала тетушка Куин.
«Спроси у Гоблина, как он все это узнает», – сказала она, но Гоблин в ответ лишь отрицательно покачал головой, скосил глаза и начал приплясывать.
«Думаю, он сам не знает как, – повернулся я к тетушке. – Наверное, просто наблюдает и прислушивается».
Видимо, тетушка осталась довольна таким ответом, чему я был весьма рад, потому что прежнее серьезное выражение на ее лице очень меня напугало.
«Что ж, все это не лишено смысла, – сказала она. – И вот что. Почему бы тебе не попросить Гоблина, чтобы он каждый день учил тебя чему-то новому? Он может начать прямо сейчас и показать нам еще несколько новых слов».
Мне пришлось объяснять тете, что на сегодня Гоблин покончил с учением. Ему никогда не нравилось подолгу заниматься одним делом. Пороху не хватало.
Но в последующие месяцы я исполнил просьбу тетушки, и Гоблин научил меня массе новых, хотя и самых обычных слов. Все без исключения, даже Папашка и Милочка, считали это полезным. А кухонная братия наблюдала за процессом обучения даже с каким-то благоговением.
Я выводил корявыми буквами: «рис», «кока-кола», «мука», «лед», «дождь», «полиция», «шериф», «ратуша», «почта», «театр», «метизы», «аптека», «магазин» – и давал определения этим словам так, как объяснял их мне Гоблин, и это объяснение сопровождалось не только правильным произношением, которое он мне внушал, но и картинками. Я видел ратушу. Видел почту. Видел театр. И сразу же связывал между собой звуковой ряд слова и его значение – все это благодаря Гоблину.
Вспоминая об этом любопытном процессе обучения, я сознаю, что Гоблин, которого я всегда считал ниже себя по уму, обыкновенным забиякой и проказником, оказывается, гораздо раньше меня научился связывать фонетический ряд слова с его написанием и намного опередил меня в этом умении. Он еще долго держался впереди меня. Каково же объяснение? Я уже говорил. Он наблюдал, он прислушивался и, получив определенную базу, мог развиваться дальше.
Именно это я имею в виду, когда говорю, что он схватывает все на лету, и следует добавить, что он непредсказуемый и неконтролируемый ученик. Поверь, это правда.
Но тут я должен прояснить еще один момент: хотя кухонные завсегдатаи говорили мне, что Гоблин молодец, раз научил меня стольким словам, они в него все же не верили.
Однажды вечером, когда взрослые беседовали в тетушкиной комнате, я услышал слово «подсознание». Через некоторое время кто-то повторил его вновь, и наконец, когда незнакомое слово прозвучало в третий раз, я вмешался в разговор и спросил, что оно означает.
Тетушка Куин объяснила, что Гоблин живет в моем подсознании и что, когда я подрасту, он, скорее всего, исчезнет. Но сейчас я не должен волноваться по этому поводу. Пройдет время – и мне уже не захочется, чтобы Гоблин был рядом, так что «ситуация» разрешится сама собой.
Я знал, что тетя ошибается, но слишком ее любил, чтобы противоречить. К тому же она вскоре намеревалась уехать. Страсть к путешествиям звала тетушку в дорогу, тем более что ее друзья собрались по какому-то особому случаю в одном из мадридских дворцов. О разлуке с ней я мог думать только со слезами.
Вскоре тетушка Куин покинула Блэквуд-Мэнор, но перед отъездом наняла молодую женщину, чтобы та каждый день «обучала меня на дому».
Эту учительницу так пугали мои разговоры с Гоблином, что она, не сумев добиться от меня хотя бы небольших успехов, вскоре исчезла.
Учителя сменяли один другого, но все без толку. Гоблин ненавидел их не меньше, чем я. Они заставляли меня раскрашивать какие-то скучные картинки и наклеивать на картон полоски, вырезанные из журналов, и в основном придерживались весьма странной манеры общения, которая предполагала, как я теперь понимаю, что детский ум отличается от ума взрослого. Вынести это я не мог и быстро научился наводить на них ужас. Таким образом, их власть надо мной заканчивалась. Я хотел, чтобы они убрались восвояси. Я жаждал этого с яростной страстью единственного ребенка, обладающего сильным характером.
Сколько бы учителей ни появлялось в Блэквуд-Мэнор, проходило немного времени – и я снова оставался наедине с Гоблином.
Ферма, как всегда, была в нашем распоряжении. Иногда мы отирались возле Обитателей Флигеля и смотрели с ними телевизор, особенно если показывали соревнования по боксу, – по правде говоря, это единственный вид спорта, который мне нравится до сих пор. А еще мы несколько раз встречали привидения на старом кладбище.
Что касается призрака Уильяма, сына Манфреда, я видел его по крайней мере трижды у письменного стола в гостиной, и мне показалось,