Черная камея

Тогда он показал на люстру, и она начала мигать.
«Ладно, это превосходно, – сказал я. (Это был его любимый комплимент, и я прибегал к нему уже много лет.) – Но не смей больше отключать электричество в этом доме. Скажи, если чего-то хочешь». Он изобразил жестами фразу: «Пойдем отсюда» – и показал на дождь за окном.
«Нет, для этого я уже слишком большой, – воспротивился я. – Иди лучше сюда, поработай со мной». Я принес ему стул, усадил рядом с собой и объяснил, что сочиняю письмо тетушке Куин, а потом прочитал написанное вслух, хотя в этом не было необходимости. Я благодарил тетушку за то, что в последнем письме она разрешила Линелль пользоваться ее спальней, если возникает необходимость переодеться, отдохнуть или переночевать.
Когда я завершил письмо и собирался выключить компьютер, Гоблин, как всегда, схватил меня за левую руку и напечатал без пробелов: «яГоблиниКвиннтожеГоблиниГоблинэтоКвиннимылюбимтетушкуКуин». Он остановился и начал растворяться в воздухе, а потом закачалась люстра, и он исчез окончательно.
Осознав, что он истощил силы, выключая компьютер, я почувствовал себя в безопасности. Остаток дня и ночь принадлежали только мне.
Но тут меня начало терзать чувство одиночества, и, когда стало совсем темно, я отправился в гараж Пэтси, не переставая думать о фокусах Гоблина и о том, что теперь могу рассчитать его силы.
Она в этот вечер выступала в какой-то «пивной забегаловке» в Техасе. Я сел за ударные и, подыгрывая на губной гармонике, очень скоро добился ровного ритма, который мне особенно нравился. И тут Гоблин появился вновь. Очень бледный, полупрозрачный, он затанцевал словно марионетка на веревочках, но продержался не дольше нескольких секунд.
Ладно. Пришлось смириться с одиночеством. Зато я почувствовал, что теперь имею над ним определенную власть: если схитрить и заставить его чрезмерно растратить силы, он от слабости уже ни во что не сможет вмешаться, а это как раз мне на руку.
В другой раз, вскоре после этого происшествия, мы с Линелль кружились в вальсе под музыку Чайковского – по-настоящему «зажигали» в гостиной, когда все гости разошлись спать, – а Гоблин не придумал ничего лучше, кроме как садануть меня поддых. Я согнулся пополам, а он сразу растворился в воздухе, но не потому, что хотел, а потому что не мог оставаться дольше видимым, – растворился, как легкое облачко, пока я задыхался и плакал.
Линелль была поражена, но ни секунды не усомнилась в правдивости моего утверждения, что это натворил Гоблин. А потом мы сидели и доверительно беседовали как два взрослых человека, и она мне призналась, что несколько раз чувствовала, как Гоблин дергал ее за волосы. Первые пару раз она попыталась не обращать внимания, но уверена, что это его проказы.
«Рядом с тобой живет очень сильный призрак», – сказала она. И не успела Линелль произнести эти слова, как над нашими головами начала раскачиваться люстра. Я тогда впервые увидел легкое движение бронзовых трубок и хрустальных плафонов и при всем желании не смог бы это отрицать. Линелль расхохоталась и вдруг испуганно охнула. Оказалось, она почувствовала щипок на правой руке. Она снова рассмеялась, а затем принялась успокаивать Гоблина, который по-прежнему оставался для меня невидимым, Линелль уверяла этого проказника, что любит его не меньше меня.
Тут я увидел Гоблина – четырнадцатилетнего, как ты понимаешь, ведь мне тогда тоже было четырнадцать: он стоял в дверях спальни и гордо на меня посматривал. Я сразу подметил, что лицо его стало более выразительным, чем раньше, в основном из-за новой для меня слегка презрительной гримасы. Гоблин очень быстро улетучился, подтвердив тем самым мою прежнюю догадку, что после физического воздействия на предметы у него не оставалось сил подолгу быть видимым. И все равно он становился сильнее, я в этом не сомневался.
Я тут же поклялся «убить» Гоблина за то, что он обидел Линелль, а когда она уехала в своей блестящей «мазде», я написал тетушке Куин, что Гоблин начал творить «немыслимое»: причинять боль другим людям, и рассказал ей о том, как он ударил меня в солнечное сплетение. Письмо я отослал экспресс-почтой, чтобы она получила его через два-три дня, хотя в то время тетушка находилась в Индии.
Разумеется, я ни словом не обмолвился ни Пэтси, ни Папашке с Милочкой, что Гоблин настолько окреп и что Линелль теперь не сомневается в его существовании. И чтобы отвлечь Гоблина, я все выходные читал ему вслух «Потерянные миры» – чудесную книгу по археологии, которую подарила мне тетушка Куин.
Получив мое письмо, тетушка сразу позвонила и сказала, что я должен управлять Гоблином, что мне следует найти способ остановить его проделки: пригрозить, что не стану смотреть