Он не мог предупредить Сталина, что война начнется 22 июня. Он не мог польстить Берии титулом лучшего кризисного менеджера ХХ века. Ему нужно было просто выжить в трудные и тяжелые послевоенные годы. Выжить и сделать хоть что-то для Родины. Он выжил. Он сделал… Легенду о «Белой Стреле» он постарается воплотить в «Белой кошке»… Как понимает и как сумеет…
Авторы: Руб Андрей Викторович, Руб Александр Викторович
Глаза злые. Мои рассказы получали подтверждения. Мне тоже стало не по себе. В этой ситуации любой действовал бы также. Трое в качестве «приманки».
— Оружие откуда взяли? — доброволец — «плохой следователь» продолжил работу.
— «Из лясу вестимо». — От некрасовского прикола мне не удержаться.
Лучонок смотрел безмятежным взглядом.
— Так, верна. На ветке висела.
Некрасов всё-таки великий РУССКИЙ поэт. Здесь и сейчас его не знали. Может позднее…
— На какой ветке? Ты что, детям впариваешь? — не унимался старлей.
— На берозавай. А у карэнни скрынка з патронами. — С полной искренностью отвечал «допрашиваемый».
По моему знаку Нечипорук оттеснил Щукина, рвавшегося врезать учителю.
Я задумался. А ведь он врет, этот пан учитель. Задумка неплохая: «схрон» с оружием в лесу. По сигналу его достают. Прибежавшие из вески боевики вооружаются, отряд боеготов. Тогда где командование? Если оно в лесу, то получается. После «акции» вновь в «яму» до следующего раза. Присыпать чем от собачек и вуаля. Мирные крестьяне. Оружия нет.
Афган и Чечня выходит, использовали послевоенный опыт. Как же я заблуждался, когда думал, что тактика новая.
Мда. Век живи — век учись.
— А потом винтовку надо было почистить и снова на ветку повесить. Правильно? — проверяю догадку.
— Так, а што? Рэчы патрабуюць ашчаду.
— Вещи требуют бережливости, — перевел для своих.
Тут все понятно. Надо беседовать, не здесь и подробней. Банда почти стопроцентно ушла. Не ушла, так её все равно в веску не пустят.
— Собираемся. Едем в опорный пункт, отделение как там оно называется.
— Задержанного связать?
— Зачем? Ему бежать ни к чему, кроме как подтвердить, что в чем-то виноват. Вы же, пан дырэктар, за собой вины не чуете?
— Не!
— Ну вот и хорошо. Поехали.
Всю недолгую дорогу «до» и «по» я думал: что в словах учителя правда, что враньё? О чем умолчал — либо по незнанию, либо сознательно. Про коллег не сомневался. Вот причина боя как-то так не вяжется. Чего-то я не знаю. Когда крестьяне грабежу сопротивлялись? Во время бунтов. Здесь на бунт не похоже. Расчитывали что милиция убита, а местная власть шапкой — ушанкой прикинется? Если они «чужих» грабителей погнали, то могут и законных своих «наладить». Вообщем, получалось, что здесь сильно не хотят карателей только при одном варианте: здесь рядом командный пункт или бункер. «Где живут, не гадят». Это принцип альтернативной историей в меня вбили крепко.
«Ну что сказать про Сахалин? На острове хорошая погода…»
Здание опорного пункта в местечке Л. традиционно было местом «силовиков». При императоре, построившем, при Пилсудском, эксплуатировавшем, при Сталине поджогшим, но не сумевшим спалить до конца, при Гитлере, отремонтировавшем силами военнопленных и вновь при Сталине использующим по назначению.
Экскурсоводом выступал Лучонок. Он с капитаном Зенкевичем приятельствовал. Потому видимо на дороге милиции и не испугался.
В здании была служебная часть и примыкавшая к ней «квартира станового». Высокое здание на каменном фундаменте. С обширным крытым широким крыльцом. «Обезъянник», две маленьких камеры, трехкомнатная квартира с кухней. На дворе за домом дровяной сарай, пустая конюшня на три лошадиных места, ещё какое-то помещение, холодный погреб, во дворе средней глубины колодец. Справа от сараев будка «удобств», сколоченная из щитов от снарядных ящиков. За конюшней приличных размеров приусадебный участок. Картошка наполовину выкопана. Морковка. Ещё какие-то сельхозкультуры. Несколько яблонь-груш. Чисто. Аккуратно. Ухожено. Всё обжитое, только вот хозяева ушли. Ушли навсегда.
Их успели привезти на «таратайке» — двухконном экипаже. Не знаю уж, как он точно назывался. Лошади нервничали, всхрапывали. Азамат и Иваныч сразу занялись ими.
Капитан, не успевший стать моим начальником и трое несостоявшихся подчиненных.
— Вечная вам память, павшие за Родину!
Поджатые губы, неприязненный взгляд Щукина не задели меня, когда сняв фуражку над телами погибших, я перекрестился.
С некоторой задержкой, неожидавшие такого моему примеру последовали Сема, Иваныч, Романеня. Азамат и Генрих тоже сделали что-то по своему — я не смотрел. Надо было ставить старлея на место:
— Что ж ты на меня таким взглядом-то смотришь? Член партии верующий? Да. Сколько можно лицемерить! Под обстрелом, в бою, на смертном одре — неверующих нет! Ты на фронте-то был?
Щукин покраснел и, смутившись, пробурчал.
— Был. Чем я хуже других?
И сняв головной убор, перекрестился привычным жестом.
Естественно телефон не работал. Разгрузив
