Он не мог предупредить Сталина, что война начнется 22 июня. Он не мог польстить Берии титулом лучшего кризисного менеджера ХХ века. Ему нужно было просто выжить в трудные и тяжелые послевоенные годы. Выжить и сделать хоть что-то для Родины. Он выжил. Он сделал… Легенду о «Белой Стреле» он постарается воплотить в «Белой кошке»… Как понимает и как сумеет…
Авторы: Руб Андрей Викторович, Руб Александр Викторович
Беседуя с подчиненными он старался следить за микромоторикой лица собеседника. Во время замеченные изменения помогают вести разговор в нужном ключе. Злой прищур глаз этого мятого чучела с кое-как почищенными сапогами заставил его запнуться. Майор понял, что бывший разведчик его не слышит.
Его, как когда-то на фронте, вновь захлестнула обида и злость на этих заносчивых чванливых неумех — разведчиков. Да, они ходят под смертью, каждую ночь лазят по немецким тылам, несут потери. Но это не дает им права держать себя неприкасаемой элитой! Все воюют, аристократов у нас нет!
Он снова видел эту толпу отморозков, которым все равно своих или чужих резать. Для них: «Штабы бывают двух типов. Свои и вражеские. Вражеские уничтожать можно. А свои, к сожалению, нельзя»
— когда-то при нем заметил начальник отдела «Смерш».
Какие найти слова, как вдолбить им, что срочно, безотлагательно нужен «язык»? Нужен как хлеб, как воздух! Иначе сорвется наступление, ни за что погибнут тысячи и тысячи. Плаксин пошел бы с ними сам. Но кто его, секретоносителя, за линию фронта пустит? Попробовать объяснить по-доброму, по-человечески? Примут за слабость, сядут на шею.
— … мать! Вы не разведчики, вы проститутки беременные, сраного немца притащить не можете! — Матом, криком, дуростью и самодурством, угрозами только и получается хоть как-то подействовать, замотивировать «этих», чтобы пошли и притащили «языка».
Но как же хочется пойти с ними, немцев зубами грызть! Мать в оккупации, неизвестно жива ли… Невеста под немецкими бомбами погибла. Но нельзя идти. Надо чтоб пошли они и принесли немца. Хоть какого! А потом уже постараюсь я, выпотрошу падаль до донышка!
Эх, на «фильтрацию» бы этих спесивых «героев»! Когда перед тобой идут десятки, сотни людей и ты, только ты можешь отделить врага от своего. И не дай Бог, ошибиться! Оплошность обернется смертью тысяч и тысяч простых советских людей.
Что бы совладать с собой он отвернулся к окну и закурил.
Тридцатилетнему чекисту ещё не приходилось сталкиваться с людьми, которые не только не боятся его, но и презирают его службу. В «стукачи» он вербовал тех, на кого было чем «надавить». Ему и в голову не пришло, что в Москве провели стопроцентный охват и на данного «сексота» не только нечем «надавить». Это попросту опасно.
Они бывшие солдаты Великой войны, ходившие на «работу» в чужой тыл, часами лежавшие в грязи под пулями и осколками, копавшиеся в грязи людских слабостей перенесли свой короткий жизненный опыт на мирную жизнь. Их бронепоезд не перешёл на запасные пути. Он шел полным ходом по магистрали.
Во всех государствах мира проводивших демобилизацию произошел рост насильственных преступлений, угрожавший стабильности общества.
Руководство страны во главе со Сталиным должно было это хорошо понимать. Мальчишки и девчонки, принесшие Победу, не знали страха «Большой чистки». Этот настрой от маршала до бывшего солдата угрожал кораблю великой державы потерей управляемости. Страна могла превратиться в «рой». Где распоряжение вышестоящего органа выполняется только в той степени, в какой считает целесообразным исполнитель. И механизм запугивания был запущен вновь. Начинали с маршалов и секретарей обкомов. Понадобилось несколько лет и три кровавых волны репрессий, пока в обществе снова не воцарился страх перед всесилием партийных органов и тайных служб. Сталин по должности обязан был ставить на место зажравшихся и заворовавшихся чиновников. Это не всегда ему удавалось — Жукова другие маршалы ему посадить не дали, хотя срок он заслужил по всем законам. Созданная самим Иосифом Виссарионовичем партноменклатура жаждала безнаказанности и безответственности. Это необходимо было пресекать. К сожалению, это не удалось сделать, возможно, потому, что Генсек был уже в возрасте и с сильно подорванным здоровьем. Тех же партчиновников, устроившим мор крестьян в сорок шестом-сорок седьмом, так и не наказали, А потом был Двадцатый съезд КПСС.
Подобные проблемы решали все воевавшие страны. Но социальных потрясений, как после Первой Мировой удалось избежать.
Пару раз, сильно затянувшись, офицер МГБ решил изменить стиль разговора.
Не поворачиваясь, бросил, как скомандовал:
— Садитесь. Можете курить. Папиросы на тумбочке.
Генрих был рад этой паузе, позволившей обуздать непонятное раздражение на щеголя — «эмгэбешника»:
«Что это с тобой, стареешь что ли? Воспоминания — чувства преобладать начинают над разумом. Хватит. Включай свою, как говорит мамочка: «светлую
