Он не мог предупредить Сталина, что война начнется 22 июня. Он не мог польстить Берии титулом лучшего кризисного менеджера ХХ века. Ему нужно было просто выжить в трудные и тяжелые послевоенные годы. Выжить и сделать хоть что-то для Родины. Он выжил. Он сделал… Легенду о «Белой Стреле» он постарается воплотить в «Белой кошке»… Как понимает и как сумеет…
Авторы: Руб Андрей Викторович, Руб Александр Викторович
«Кубанских казаков» и местная. Никаких совпадений. Яркие сочные краски осени. Запах земли, молока, навоза, яблок, табака…
Негромкий шум говорящих одновременно десятков людей, мычания коров, внезапный визг поросенка, постукивания и скрип…
Люди, одетые вразнобой. Чаще всего смесь немецкого, польского, советского обмундирования у мужской части. Неярких тонов пальто и жакеты женщин, никаких брюк, обтягивающих слакс, зато все в платках или ретро-шляпках. Многие в ватниках. Из обуви сапоги, сапоги, сапоги. Редкие вкрапления чего-то типа берцев или похожей на боты дамской обуви. Я поежился от разительного контраста с привычным для меня многоголосием и многоязычием рынка конца века. Здесь звучала белорусско-польская речь и только. Более менее привычная для меня и Сёмы Нечипорука, но чуждая слуху остальных.
Плюгавый сельсоветчик бегал по торгующим, собирая плату и помечая что-то в листах бумаги.
Покупателей было немного. Привычная картина утреннего торга. Продавцы полные надежд на удачную выручку, искоса поглядывающие на соседей, сравнивая товар и цену.
Хотя чего там сравнивать. Ассортимент был скудноват: что могло предложить хозяйство единоличника? Государственная торговля — всяческие райпо, сельпо, Орсы пока товарной массой не были не избалованы.
Пройдут годы, пока ярмарка-кирмаш превратится в привычные ряды автофургонов с надписями организаций, предлагающих всяческую всячину.
Мои размышления прервал «плюгавый». Четверо крестьян чего-то там не заплатили: то ли обязательные поставки, то ли налог какой-то. И он, тряся потертыми листиками, требовал принять меры к прекращению ими торговли. Этот типчик решил, что молодой и неопытный мент начнет поднимать ему авторитет. Придурок.
«Счаз. Только шнурки поглажу. Мне уважение местных и самому пригодится».
— Постановление суда или прокуратуры есть? — разговаривал я так, чтобы слушал один сельсоветчик. Правовая грамотность вясковцев не моя забота. А этот деятель пусть знает свои возможности.
И, развернувшись спиной к трем теткам, готовым к базарной склоке, пошел к оставшемуся на входе, скорее всего на своём излюбленном месте, Иванычу.
Торг был вялым. Народ больше языки трепал, чем боролся за выручку. «Семачкі», куда же без них — на каждом шагу. Местные домохозяйки, не спешащие с покупками. Сидят себе в сторонке, выделяя себя из крестьян. Типа они теперь «городские».
Моё недоумение рассеял «спец»;
— Это они ждут, когда цены начнут снижать. Кто-то домой спешит, кому-то на выпивку не хватит…
Открывшаяся в девять пивная не пустовала, как и кусты за площадкой.
Такой расклад продолжился ещё минут десять. Мы здесь чужаки, местных реалий не знаем. Распивочная стала пустеть, домохозяйки по одной-двум пошли на закупки…
Со стороны станции, расположенной километрах в двух потянулись «челноки». Здесь их называли «мешочниками». Классические полосатые сумки заменялись парой связанных между собой прочных мешков. Одевались они через плечо: спереди и сзади. Выделялись трое или четверо счастливчиков, имевших тележки с маленькими велосипедными колесами. Самоделки. Тяжелые, но прочные. Наклюнувшаяся прогрессорская мысль умерла не родившись.
Пошел классический обмен дефицитов. Деньги, по моим наблюдениям, интересовали не всех. Одежда, обувь, керосин, мыло — вот главное, из-за чего крестьяне готовы были расставаться с совсем не лишними для них продуктами. «Пальцем пханая» колбаса была сметена первой. Бр-р-р какая… Масло, сметана, сушеные грибы, мука — предмет вожделения приехавших.
По нынешним временам все эти действия квалифицировались, как «черный рынок» и спекуляция. Вот только я был не совсем милиционер. И пресекать ничего не собирался.
Начали выборочную проверку документов. Власть мы здесь или как?
Большинство были из Витебска, Орши, Смоленска и других районов Восточной Беларуси и приграничья России.
И обрывки негромких разговоров. Как морской прибой, замолкающие впереди и возобновляющиеся за нами:
— … Швагер у меня в колхозе «Заветы Ильича», так у них на трудодень дали по полкило зерна. Как зиму переживут? Прям и не знаю…
— … Соседка в село к родне ездила Говорит страшное дело, как обносился народ…
— … Сын связистом работает. Рассказывает, в деревнях уже в хлеб мешают всё подряд. На трудодень почти не дали зерна…
— … Недород. А хлебопоставки дай. Колхозникам у нас на трудодень почитай ничего и не дали…
— … Сажают по «указу за колоски» люто. Говорят голод будет…
— … Обносился народец до последнего. У меня сестра на почте работает. Так говорит, некоторые на людях появляться стесняются.
