Он не мог предупредить Сталина, что война начнется 22 июня. Он не мог польстить Берии титулом лучшего кризисного менеджера ХХ века. Ему нужно было просто выжить в трудные и тяжелые послевоенные годы. Выжить и сделать хоть что-то для Родины. Он выжил. Он сделал… Легенду о «Белой Стреле» он постарается воплотить в «Белой кошке»… Как понимает и как сумеет…
Авторы: Руб Андрей Викторович, Руб Александр Викторович
Да-а… Единственное, о чем женщина никогда не забывает, — это год ее рождения, естественно как только она его наконец выберет. Женщины вообще улыбались мне тут по-доброму. Разные они тут на рынке. Это здесь сейчас — «Бродвей» вместе с роскошным «Торговым Центром». Часть тут для массовки: «и себя показать и других посмотреть». Просто ходят, выбирают, смотрят…
А я, вот совершил акт «купли-продажи». В результате многоходовки, обменял наследство — часики Серегиной невесты, на почти новый — роскошный кожаный плащ. В точности как у Глеба Жеглова. Был у меня в прошлой жизни такой. Кожа — полпальца толщиной. Только у меня был очень старый, а этот новый. А часики-подарок оказались в золотом корпусе. «За денежку малую» будущей хозяйке тут же и провели экспертизу. Я даже удивился. Я-то думал это максимум позолота. Часы тут не просто — часы, как у нас. Это знак статуса. И по большей части материал корпуса — роли не играет. Золота мало, да и в основном оно играет роль только для спекулянтов. Фигня в общем, хоть и дорогая. Без особой цели я продвигался по рядам. Ассортимент не был привычным. Шокирующего разнообразного китайского ширпотреба не было и в помине. Его заменял немецкий. Солдат-освободитель вернулся из «европ» отнюдь не с пустым вещмешком. Лозунг, вбиваемый со школы: «Грабь награбленное!» — на практике, превращался в хлеб для семей и средство для снятия стресса их главам. Разнообразие это ненадолго. Только пока привезенное не окажется в хозяйственных руках более рыночных сограждан. Из китайского, мне попалась на глаза только фарфоровая статуэтка белой кошечки. Обернув понизу хвост, она бесстрастно смотрела на текущую мимо неё сутолоку жизни. Просили за неё недорого и, немного ностальгируя по своему прошлому, я прикупил её и сунул в карман.
Купил естественно я и продуктов. Прошлогодней картошки, кусок сала, хлебушка… Он теперь стал именно хлебушком, там — внутри меня. Потому что нет его и дорог. Банку порошка зубного купил — мятного. Мой на исходе. И на чай разорился. Три щепотки на заварку. И так кое-чего по мелочи. Покупки сложил в купленный тут же по случаю, ещё один вещмешок. Вместо авоськи или пакета. Которых тут тоже нет.
Домой пошел.
Смеркалось. Как сказал — так сразу Задорнова и вспомнил.
Воздух поблек, повыцвел, и окружающее потихоньку стало терять цвет и глубину. Солнышко уже скоро зайдет. Все начали расходиться по домам. Ну и мне пора. Живот не то, что подводит — яма там бездонная образовалась. Поторапливаюсь. Скоро совсем стемнеет. А бродить тут по ночам — удовольствие ниже среднего. Темно и глухо тут, как в забытой деревне. Никакого уличного освещения. Чернота сплошная. Подсветка только из звезд и отчего-то искренне ненавидимой мной Луны. Я, как послушный воспитанник развитого и безопасного капиталистического общества, зашел в первую попавшуюся подворотню и дослал патрон в патронник. Ухватистый короткий пистолет «Вальтер» перекочевал из кармана галифе в карман плаща. «Спасибо» капитализму — научил беречься. Да и Серегин пример стоит перед глазами. Лучше я испорчу плащ в критической ситуации, чем испортят мою шкуру чем-нибудь колюще-режущим.
Очень не желаю я, чтобы в посмертном эссе на мою смерть прозвучало что-то вроде: «В соответствии с заключением судебно-медицинской экспертизы смерть С. Адамовича, последовала от колото-резаных ранений… сопровождавшихся массивной кровопотерей… и аспирацией крови в легкие. Указанные телесные повреждения образовались от воздействия колюще-режущего предмета — ножа и имеют признаки прижизненного происхождения». Или там насквозь казенное: «Смерть наступила от механической асфиксии…» и что — «потерпевшему нанесены множественные ножевые ранения в жизненно важные органы, что явно свидетельствует об умысле подсудимых на убийство». Если они конечно будут.
Я шел и прикалывался сам над собой.
Бля! Накаркал… Доприкалывался. Короткий переулочек, которым я хотел срезать путь, внезапно преградили двое. В почти наступивших сумерках они отклеились от стены.
Я мгновенно обернулся. Сзади ещё один. Трое.
«Внезапно появились». Как же «внезапно». То что меня вели от барахолки я не сомневался. Уже на второй улице я срисовал «хвост». Шпаненок в кепке-восьмиклинке. Этакий ухарь в широченных коричневых штанах и сером пиджаке, с выпущенном на него, воротом белой рубашки. Он усиленно делал вид, что совершенно случайно идет за тупым военным. Ну прямо как в плохом
