Он не мог предупредить Сталина, что война начнется 22 июня. Он не мог польстить Берии титулом лучшего кризисного менеджера ХХ века. Ему нужно было просто выжить в трудные и тяжелые послевоенные годы. Выжить и сделать хоть что-то для Родины. Он выжил. Он сделал… Легенду о «Белой Стреле» он постарается воплотить в «Белой кошке»… Как понимает и как сумеет…
Авторы: Руб Андрей Викторович, Руб Александр Викторович
Пивная «Голубой Дунай» располагалась за углом бани. Это был не ларек, а пристройка с разбитой, щелястой дверью. Баня и пивная, так сказать — «два в одном». А чего? И то, и это — учреждения «культурного досуга». Очередь в пивную, хоть и небольшую — было видно издалека. В ней смешались и мужики и бабы. Бабы краснолицые, распаренные — с помывки. Мужики, в рабочей одежде — прямо со смены.
Мы встали в общую очередь — хрен вам, а не привилегии. Все одинаковые. Народ со смены уставший и злой. Бабы домой спешат — кормить «кормильцев». Они боевые. Могут без разговоров любому попытавшемуся прорваться без очереди — вписать по лицу.
Пока шли по дороге — Генрих рассказывал о дороговизне на рынке, о больных папе с мамой, работающих в какой-то инвалидной мастерской, о массе родных — проживающих на Украине и в Белоруссии. Вот только неизвестно выжили они или нет.
«Вот ведь действительно «богоизбранный» народ. Сколько не зверствовали гитлеровцы, но уничтожить всех евреев так и не сумели. Сколько там их было-то? Но не смогли».
— Знаешь, Серёга — за скольких добрых людей моя родня молится?! За поляков, белорусов, украинцев… Они ведь знали, что смертельно рискуют, но всё равно — прятали, помогали, делились последним… с евреями. Но и сук тоже хватало и хватает. Власовцы скрытые…
Едва он произнес слово «власовцы» — как меня в очередной раз «пронзило» куском чужой памяти. Ладно чужие сны — эти часто. А вот так — днем, накатывало редко… Я «вспомнил»… как наша полковая разведка попала к ним в плен. Эти суки запытали их… Звезды на теле им живым резали, лица прикладами покрошили, руки раздробили… как могли, изгалялись. А тела на нейтралку — ночью подбросили… Устрашить что ли хотели? Тела — наши вытащили. Вот после того случая, такое понятие как — «живой власовец»… — перестало для нас существовать — даже в теории. Кончали их на месте… А определяли их легко. Кроме «наших» курносых рож, их выдавала ещё одна деталька. Перед тем как идти в атаку, они просто спарывали эмблему РОА с рукава. Это место всегда выделялось на мундире. Все наши бойцы сразу «проверяли рукава» у пленных, похожих на «власовцев». Их судьба была предопределена свыше. Сразу. Изменников не прощали… — … был случай! — вернул меня обратно голос Шаца.
— Чего?
— Случай говорю у меня был. Помнишь, как немцы нас обычно пытались «распропагандировать»?
Я только молча кивнул.
— Так вот — тут за это дело «власовцы» взялись. Один раз, в Польше, с противоположного берега реки, через громкоговоритель эти суки начали вещать:
«Русские солдаты! Жиды толкают вас на смерть, а сами сидят в Кремле! Среди вас есть жиды?». А там, до их берега — было метров восемьдесят, а наш был высоким. Я психанул, встал в полный рост и кричу на их сторону — «Ну есть!!! Я еврей!». Там сразу и заткнулись. Опешили видать от неожиданности — даже стрелять не стали. На следующий день за мной явился какой-то майор и приказал следовать за ним — в штаб корпуса. Привел меня к полковнику — начальнику разведки корпуса… кстати, одесскому еврею. Полковник тот достал бутылку коньяка, налил мне полный стакан, и сказал — «Пей, старшина!» Я выпил, и спрашиваю его: «Только за этим только вызывали?». Он тогда улыбнулся и ответил: «Лично хотел тебе спасибо сказать! Хорошо ты сукам ответил!»…
Жаловался он и на то, что маме с папой — «здесь им было тяжело». — Если на работе ещё ничего, то в очередях — мои не раз сталкивались с неприкрытым антисемитизмом. «Наши в окопах мерзнут, а твои… в тылу морду отъедают…!»
Я понимающе покивал головой. Я же помнил первый инструктаж о «наших за рубежом». И татарин, и удмурт там для всех — «русский». По одному — судят о всех.
Вот идет рядом со мной — тихий еврейский мальчик Генрих Шац, преданный идеям партии и лично Иосифу Виссарионовичу. Отлично учившийся в школе. Стоит рядом со мной — нормальный веселый парень. И годов ему сейчас только двадцать один. Ему у нас только водку бы разрешили покупать… А здесь вот, руки у него не то, что по локоть… а весь он в крови врагов. И на груди не хило наград. На фронте в последнюю очередь спрашивали про твою национальность
. Там важно была не твоя нация, а твой навык и способность — выжить и убить фашиста. А Миша ты или Мойша — это потом… после Победы.
Эту нацию, как солдат — я зауважал после войны «Судного дня». Это та — «Шестидневная». Когда они не только отразили внезапное нападение многократно превосходящих сил арабов, но и сами перешли в контрнаступление. Наваляли арабам по-полной. Остановила их тогда только угроза боев с нашей десантной дивизией. Три их было в полной боевой. А так… им оставалось всего 40 км и «Привет!». Здравствуй столица, страны курортов и отдыха, Каир. Меня тогда поразил паренек
