Он не мог предупредить Сталина, что война начнется 22 июня. Он не мог польстить Берии титулом лучшего кризисного менеджера ХХ века. Ему нужно было просто выжить в трудные и тяжелые послевоенные годы. Выжить и сделать хоть что-то для Родины. Он выжил. Он сделал… Легенду о «Белой Стреле» он постарается воплотить в «Белой кошке»… Как понимает и как сумеет…
Авторы: Руб Андрей Викторович, Руб Александр Викторович
— такой же, как Генрих. Он за день — ДВЕНАДЦАТЬ РАЗ ГОРЕЛ в танке. И после этого говорить, что «Все они…!». А вот и не все!
Когда встали в очередь, Генрих резко сменил тему — на трудности работы. Как не уважают и насмешничают над его усилиями — наладить нормальную обстановку и работу. А это — неправильно. Я не особо вслушивался. Меня больше занимало, почему во все времена народ недоест, но выпьет. А потому самая нервная очередь — за бухлом. Вон ведь даже пронырливый семит — и тот не стал нарываться. И в подтверждение моих мыслей, кому-то впереди на его — «мы вместе стояли!». Тут же сообщили — где и как. Потом раздался сочный звук удара, и мимо нас пролетело среднего размера тело.
— Э-э… — потише! Там вон милиционеры стоят!
— Во-во! Стоят — как все, а эта гнида — лезет!
«Гнида» встала сначала на четвереньки, потом поднялась и, утирая кровавые сопли, понуро побрела в конец очереди.
М-да… уважительное — «милиционеры», не презрительное — «менты». У меня сразу проскочила неприятная ассоциация о пьяных ментах ездящих по дороге по принципу:
«Кто не спрятался — я НЕ ВИНОВАТ!». Да и остальное… Очередь между тем живенько так продвигалась, под частые — «Не задерживаем кружки!», и суету пары добровольных помощников продавца, как ни странно — пожилого мужика. Это потом эта профессии феминизировалась. Здесь в магазинах и мужчин продавцов хватает.
Получив по своей «паре» мы протиснулись к стеночке. К длинной, во всю стену доске — выполняющей тут роль стойки. И неторопливо начали смаковать пиво, не отвлекаясь на разговоры. Не то место. Не те уши.
Кругом плавают ядреные запахи рабочей одежды: воняет тухляком от рабочих с «Мясокомбината», несет какой-то химией от работяг с комбината «Южуралникель»… Мы стояли в пивнухе и пили пиво. По пятнадцать рублей за кружку. За эти деньги в принципе можно пообедать. Но кого это волновало в этой очереди. Многие скажут паршивое пиво — немецкое мол, лучше! Идиоты — это. Пиво здесь натуральное. Никакой химии, а что до того что разводят? Так не грех это, если по совести. До боли знакомый вкус или привкус — социализма. Каждый раз, делая первый глоток — вспоминаю его.
«Откуда пиво при всеобщем здешнем дефиците?!» — вот этот вопрос, никак ни занимал мои мысли. Есть — и ладно! К пиву только соль в бумажке — и это хорошо. Вокруг… заплеванный пол паршивой забегаловки, жирные и грязные столы, плохо вымытая посуда… а мне пофиг — я счастлив! Я наслаждаюсь жизнью. Стоят милиционеры в форме пьют пиво — и все нормально. Никому нет до этого дела. Табачный дым ходит пластами, ядреный самосад дерет глотку и слышен надсадный кашель. Крики, мат, рванье рубахи на груди, гомон…
… и все замечательно!
Черт его знает как, но я отчего-то все больше становлюсь Серегой Адамовичем. Меняется у меня — психотип. Не только мое я — Николая, подстраивалось под молодое тело, но и тело — меняло меня. Молодые мозги не хотели старческого брюзжания и опасения. Мне становилось глубоко по хрен на многие вещи. Изнутри прорастала бесшабашность и безбашенность разведчика — реально побратавшегося со смертью. Я перестал заморачиваться на свою собственную жизнь. Мне становилось все равно. Убьют? Да — пох! Славно я прожил — знать — судьба. Выживу? — И вовсе отлично!
Перестала моя жизнь — быть величайшей ценностью во вселенной. Вот так. Допив пиво, мы направились по душной и отдающей дневной жар вечерней улице в сторону дома.
Разговор, как и водится, свернул на любимую тему слегка поддатых мужчин всех времен и народов, но не на баб, а на политику.
Разговор зашёл о речи Черчилля в Фултоне. Из газет я уже знал эту тему, потому и мог чуть-чуть приоткрыть Генриху будущее. Естественно — в сослагательном наклонении…
Да-а… ох как прав был Булгаков, местная пресса — это что-то. Дебильные речевки безо всякой выдумки. Деревянный язык. Лозунги. Ну да, а то — «как бы чего не вышло». Да я бы все это в десять раз лучше написал. «Может правда, какую фэнтезюху написать — стать так сказать основателем жанра?», — задаю сам себе вопрос.
И отвечаю: «Ага. И моментально сесть за антисоветскую пропаганду!».
Вот они реалии сегодняшнего дня.
Штудируя в библиотеке майские газеты, наткнулся на очередной, как потом скажут — «политический процесс». Маршал Новиков и иже с ним
