Он не мог предупредить Сталина, что война начнется 22 июня. Он не мог польстить Берии титулом лучшего кризисного менеджера ХХ века. Ему нужно было просто выжить в трудные и тяжелые послевоенные годы. Выжить и сделать хоть что-то для Родины. Он выжил. Он сделал… Легенду о «Белой Стреле» он постарается воплотить в «Белой кошке»… Как понимает и как сумеет…
Авторы: Руб Андрей Викторович, Руб Александр Викторович
участия сознания. Моя рука на полном автомате расстегнула кобуру, достала наган, и направила его под столом — на гостя.
Если кто скажет, что вдруг пуля изменит траекторию или там за столом… за деревянным столом — можно укрыться от пули — то тот идиот смотревший только американские фильмы. Все эти «красивости», вроде того, что наш герой… Вернее — Герой. Ловко укрылся от пули, к примеру, за барной стойкой и оттедова палит в ответ неприятелю — никогда не держал реального оружия в руках. Обычный ствол простреливает три-четыре-пять-… рядов доски — сбитых подряд. Обычный пистолет простреливает до четырнадцати сантиметров доски — насквозь! Короткоствол вполне себе простреливает и полый красный кирпич. И тоже насквозь. Можете попробовать на досуге. Так что выстрелить в него сквозь крышку стола было не проблема. Я только и успел, что мельком удивиться своей столь странной реакции. От Шаца не то, что пахло, от него просто перло — опасностью. Опасностью дикого зверя. Мой организм успел это учуять намного раньше моих мозгов.
— К-хм… и тебе не хворать…
— Серый… дело есть…
Было видно, что ему трудно говорить. По скулам катались желваки, на лице — пятнами лихорадочный румянец… Уж не знаю, как его охарактеризовать. Наверное, кто-то сказал бы — «он напоминал сжатую пружину!». Может. Но лично мне он напоминал эФ-ку — без чеки. Видели? Нет…?! А по мне, так — один в один. — Ну? Говори.
— Эти суки напали на маму!
— На Эсфирь Соломоновну?!
— Да…! Она лежит дома… — сердце.
— И…?
— Кто на Форштадте — главный?
— Штырь…
— А как его найти?
— Вот ты спросил… Короче! Расскажи мне все — с самого начала. Я убрал наган обратно в кобуру. Генрих на это никак прореагировал. Так… отметил в голове. Ему было все равно. Я вскочил и закрыл кабинет на ключ — мало ли.
И куда делся веселый одессит — рубаха-парень, ерник и весельчак?
Передо мной стоял фронтовой разведчик — уже шагнувший из окопа на нейтралку. Ему было плевать. И жизнь его — сейчас ничего не стоила. В лучшем случае — медный грош в базарный день. Ну а чужие…? Жизни чужих — это вообще даром. Несмотря на то, что он был внешне расслаблен — я ЧУВСТВОВАЛ его. Обычную готовность убить. Всех. Любого.
Он не пришел на службу, он пришел «на работу». Страшное какое слово. Потому что так назвался выход в разведку — между собой, там. Это ведь и была его работа. Обычная такая работа — последние пару лет. Просто резать и убивать немцев.
А вот то, что он пребывал в бешенстве — это плохо. Серега сгорел на этом. На этом же сгорит и Шац. Если оставить все как есть. Там он шел без эмоций… Неправильно… — там по-другому было… ненависть, так не застилала глаза. А тут он горел…
Где он? Скажите мне — где или вернее куда, делся наивный и чистый еврейский мальчик — воспитанный в уважении к старшим? Передо мной стоял бешеный волк — готовый порвать любого.
Только вот напротив него сейчас сидел не только его товарищ по фронтовому братству — простой и честный парень Серега. Тут сидела еще и старая умная сволочь, воспитанная прекрасным государством — Советским Союзом. Большой умелец — умеющий играть как словами, так и на чужих чувствах. Хороших специалистов готовили тогда. Не все правда, получались, но многие. Этот был — очень хорошим бойцом идеологического фронта. Он умел слушать…
Он был опытен, стар, умен и хитер — это не отнимешь. Он в спокойной обстановке умел анализировать и учиться на чужих ошибках, а не только на своих. Так его научили.
— Ну! Садись. Рассказывай!
— Помнишь «трамвайную серию» ограблений?
— Ну, помню…
— Мама, вчера нарвалась…
Наши бандюки из девяностых кичащиеся своим умом, крутостью и выдумкой — ничего нового по-сути не изобрели. Помнится, в одно время прокатилась серия дерзких ограблений автобусов с «челноками». Останавливали в пустынном месте автобус и потрошили его по-полной программе. Так вот это были жалкие плагиаторы, а не выдумщики.
С недавнего времени прокатилась по городам и весям Советского Союза волна «трамвайных ограблений». Поначалу так и было — от этого и произошло его название. Короче. Тут с общественным транспортом полный швах. Люди — живут рядом с заводом, производством, мастерской… Утренний гудок его знают едва ли не лучше голоса своей жены. Утром гудок сообщает, что пора на работу. До начала смены осталось час-полчаса-пятнадцать минут… Все просто, не то что часы — будильник и ходики, немыслимая роскошь. А выпивший работяга с удовольствием пропьет небольшую и ценную вещь, если наступит запой или там другой какой случай. Вот и сообщали рабочим — когда и что пора. Такой «метроном» — не услышать не возможно. Отмазки — «Не услышал будильник!», не прокатят. Вот так. Поначалу и меня
