Он не мог предупредить Сталина, что война начнется 22 июня. Он не мог польстить Берии титулом лучшего кризисного менеджера ХХ века. Ему нужно было просто выжить в трудные и тяжелые послевоенные годы. Выжить и сделать хоть что-то для Родины. Он выжил. Он сделал… Легенду о «Белой Стреле» он постарается воплотить в «Белой кошке»… Как понимает и как сумеет…
Авторы: Руб Андрей Викторович, Руб Александр Викторович
поискать встречающих сам.
Вокруг стоял обычный вокзальный галдеж. Сновали туда-сюда люди. Через громкоговорители какая-то тетка бодрым голосом все также привычно-невнятно хрипела бодрым тоном о прибытии и отправлении. Гвалт, ор, всхлипы гармошки в разных углах. Деловитые толпы отъезжающих с предвкушающими минами на лицах, перемешивались с чуть растерянными, но тоже с предвкушающими выражениями лиц прибывающих. Сидоры, мешки, баулы, множество разных фанерных чемоданов и хурджинов. Смешение лиц, одежд, народов… Тут не видно привычного пластика и все солидно-деревянное.
Реки военной формы, активно разбавлялись ручейками мирных пиджаков. Они текли мимо островков восточных халатов и выливались на вокзальную площадь. Фуражки, пилотки, кепки, шляпы, тюбетейки и платки…
Все это вавилонское столпотворение жило. Живо вскрикивало и вслушивалось, спорило и ругалось, выпивало и курило, пело и радовалось, ждало и огорчалось… Жизнь бурлила и брала свое.
Люблю я столпотворение и верчение жизни на вокзалах. Кому как, а мне — нравится. Именно тут ощущаешь себя частью огромного мира… Пошел я «погулять»… Уйти впрочем, пришлось недалеко. К нашей компашке бодро двигались коллеги из вокзальной милиции. Эдаким ледоколом спокойствия, рассекая льдины суеты. Тоже в форме и при оружии. Пришлось вернуться. Оказывается, зря я ругал тупых начальников. Таких групп как наша, ежедневно прибывало как минимум десяток. И технология была отработана. Мы со штатным оружием и в форме для них были видны в этой привычной им сутолоке, как красный светофор.
«Пополнение в сводный батальон…? Здесь не толпимся… Проходим на выход…
Ждем справа на привокзальной площади… Вас встретят…», — коротко и ёмко. Я-то… как-то и… даже на секунду растерялся от привычной наглости ментов. Уж больно эти походили на наших — привычных мне. Ни здрасьте тебе, ни до свидания. Пошли на…
Нашим это тоже не понравилось.
Ладно, цель поставили — пошли выполнять. В то, что нас вовремя встретят — я даже и не мечтал. Бардак это составляющая нашей жизни. А военный бардак — это бардак в кубе. Плавали — знаем.
Привокзальная площадь встретила гулом, гудками машин, криками носильщиков и пассажиров. На тумбе висели афиши театров. Плакаты в одну краску предлагали посмотреть трофейный фильм с Марлен Дитрих. Стоял разнообразный транспорт. Были несколько полуторок, телеги, эмка, мотоциклы и какие-то трофейные «Мерседесы» с «Хорьхами». Но «кто из ху?» — я как-то не очень. Единственное, что понятно — что не отечественный автопром. Вдалеке стоял регулировщик — «продавец с полосатых палочек». Хотя вру. Этот не торговал — работал. А вот продавцов никаких и не было. Отчего-то остро захотелось мороженного.
«Обломайся! Это будет, но не скоро!», — ответил я самому себе на такие рокфелеровские запросы.
Не знаю уж почему, но черная эмка меня подспудно беспокоила. Уж больно знакомый штамп из кино.
— Город пойдем смотреть? — начал дискуссию наш казак Азамат.
Да-да — казак. Хотя он тоже и казах.
Вышел я прогуляться на какой-то станции. Проснулся только. Ну естественно двинул к своим. Навстречу Генрих. Спрашиваю:
— Где остальные?
— Все спят. Только наш казак — Азамат, в карты играет.
— Казах или казак? Я чо-то не расслышал?
— Казак — казак! Правильно ты все расслышал.
Я несколько опешил:
— А ну расскажи!?
Забавная история произошла на просторах Союза. Черт его знает где — темно за окном было. Полез Азамат за какой-то фигней в один из своих мешков. Имя его, кстати, переводится как «настоящий джигит» — это он нам перевел. Раз пять. Так вот. И между делом вынимает он из мешка папаху. И не местную, а кубанку. «Это шо? И откуда?», — сразу заинтересовались наши. Он и отвечает: «Моя папаха. Однополчан встречу, одеть надо будет. А-то стыдно будет…». Сёме интересней всех. Он-то ведь и так все время втихую переживал. Азамат — казах и старший сержант, а он замечательный украинский парень — только сержант. Как так?
Так вот — служил наш бравый казах, ни много ни мало в кавдивизии. Пусть минометчиком, но все-таки. И вот после какого-то боя, где из всех минометчиков выжило всего двое, и приняли его в казаки — наградив кубанкой. Немцы параллельно тоже наградили, только осколком в руку.
Вот это поведал мне Генрих в лицах на какой-то узловой станции под гудки паровозов.
— Ну какой тебе город, Азамат?! — не выдержал я. — Вот город — смотри! — я обвел площадь рукой и зацепил глазом несуразность.
Из здания вокзала вывели какого-то мужика в наручниках. Ведущие на секунду запнулись о еще один патруль. Мелькнули корочки, и процессия бодро рванула к черной эмке. Следом вывели какого-то
