Он не мог предупредить Сталина, что война начнется 22 июня. Он не мог польстить Берии титулом лучшего кризисного менеджера ХХ века. Ему нужно было просто выжить в трудные и тяжелые послевоенные годы. Выжить и сделать хоть что-то для Родины. Он выжил. Он сделал… Легенду о «Белой Стреле» он постарается воплотить в «Белой кошке»… Как понимает и как сумеет…
Авторы: Руб Андрей Викторович, Руб Александр Викторович
то сближаясь.
«Хорошо дождей давно не было, а то бы был уже мокрый по самое… не хочу!» — утешился он, падая в очередной раз за небольшую кучку дров.
«И что с ними делать? Одного валить, а второго брать? За что их брать? Могут быть обычные граждане…
Не похоже, но могут. Проверить документы? А если это из тех, кто навел сегодня «шухер»? Блин, предлагал же Серега пойти вдвоем…»
Шли параллельно железной дороге: слышался характерный лязг вагонов, мерзко пахло шпальной пропиткой.
Внезапно где-то рядом хлопнул сдвоенный выстрел, взвизгнули женщины и тут же смолкли.
Старшина упал и замер. Медленно приподнял голову. Незнакомцев было не видно.
«Тоже лежат осматриваются?»
«Ратуй…!».
«Ах ты падла!».
Рыдания.
Негромкая польская речь: «Psia krew przestraszyli potwory. Idzmy Tomaszu, jeszcze daleko»,
— и поднявшиеся незнакомцы рысцой рванули в темноту.
Вскочивший Генрих дернулся за ними, потом сплюнул: «Наверняка в лес жратву понесли. Гонятся в ночном лесу неизвестно за кем с перспективой нарваться на прикрытие? Оно мне надо?». И пожав плечами, направился в сторону выстрелов и рыданий.
Немного пробежашись, осторожно выглянул из-за угла. Одна из больших улиц. В нескольких метрах от перекрестка на земле сидит спиной к ограде палисадника молодой пацаньчик, прижимающий руку к голове. Второго, лежащего вдоль забора, лениво пинает крепкий мужик в рваном ватнике и сапогах. Двух девушек, жавшихся друг к другу, держал под прицелом парень в польском френче и кепке.
— Шпиц! Хопіць з яго. Давай шманай ужо.
— Хопіць! Не ты уяві, калі-б не перакрывіуся патрон! Ён бы мне дзірку зрабіу! У зараза! — И пнув напоследок лежащего, начал его обыскивать.
«Грабежники»! О! Вас-то мне и надо!» — настроение у Генриха враз поднялось. Слежка за людьми из леса, в чем он теперь не сомневался, убрала последние следы вселенской тоски и печали, так свойственной народу идиш и иврита.
Проверив погоны, спрятанные в задний карман, и передвинув затвор из «походного» в «боевое», решительным шагом вышел из укрытия.
Шел быстро, нахально, картинно держа автомат:
— Иду я себе весь такой красивый и шо я вижу! Два помятых поца
докопались до порядочных людей! Стоять бояться! Милиция таки работает!
Девчушки от неожиданности прекратили рыдать. Бандиты повели себя предсказуемо. «Шмонавший» выпрямился с поднятыми руками и попятился. На несколько секунд перекрыв линию огня по второму, успевшему в этот момент развернуть руку с пистолетом в сторону Шаца. Два патрона над первым — «предупредительный», и три «на поражение» во второго, оружие которого не успело открыться для выстрела.
— Ай, какой цорес!
Азохн вей!
Этот шлимазл
не знал, что такое бояться! — продолжил паясничать старшина. Опустив автомат, приблизился к молодежи.
— Старшина милиции Шац! Что случилось ребята?
Потрясенные девчонки, молча, пялились на фигуру в милицейской форме без погон и с немецким автоматом в руке.
Левой рукой вытянув из заднего кармана погоны, Генрих, продемонстрировал их девчонкам и мягким участливым тоном повторил вопрос:
— Барышни, что случилось?
Но раньше чем, одетые в темные юбки и жакеты, очнулся стоявший с поднятыми руками грабежник Шпиц:
— Ты чё оборзел жыденыш! Што за беспредел!
Старшина только хотел приложить антисемита с ноги, приемом выученным с Сергеем, как тот потащил из за ремня оружие:
— Ах, ты жыдоуская погань, мала мы вас ва урочышцы пастралялi!
Зноу панаехалi паскуды!
Ярость затопила Генриха. Черная ярость и злой гнев, жажда мести и благодарность Богу, что позволил хоть в малом, но свершить справедливость. Он раз за разом нажимал курок. Молодой еврей был не убийцей в этот момент, нет. Старшина милиции Генрих Шац был судом и палачом в одной лице.
За спиной раздался стон. Лежавший хлопец пытался приподняться. Стоявшие как парализованные, девушки бросились к парням.
Два разных голоса спросили не в унисон, но одно и то же:
— Табе вельми балюча? Бедненькi!
Бывший разведчик присел на корточки. Навалился откат усталости и опустошённости. Некурящему милиционеру остро захотелось достать папиросу: неторопливо продуть, размять и затянувшись смотреть на заботливо хлопочущих девчушек-пичужек.
Он отстраненно слышал вдали тревожные трели
