Он не мог предупредить Сталина, что война начнется 22 июня. Он не мог польстить Берии титулом лучшего кризисного менеджера ХХ века. Ему нужно было просто выжить в трудные и тяжелые послевоенные годы. Выжить и сделать хоть что-то для Родины. Он выжил. Он сделал… Легенду о «Белой Стреле» он постарается воплотить в «Белой кошке»… Как понимает и как сумеет…
Авторы: Руб Андрей Викторович, Руб Александр Викторович
— На, перевяжись, а то занесешь ещё какую гадость, — Генрих протянул хлопцу с разбитой головой индпакет.
— Ну что ж. Произошедшее мне в общих чертах понятно. Заявление писать будете?
— Не, ня будзем. Можна мы пойдзем? — Стрижка под ноль. Темный свитер и пиджак, видимо лидер компании, явно тяготился ситуацией и старался как можно быстрее уйти. Избитый, периодически морщась от боли, он старался держаться гордо, с долей высокомерия. Папа Шац сказал бы: «это менч»
.
— Ну-у-у если у вас нет претензий к…, — старшина замялся, подбирая нейтральный термин, — к «лицам сохраняющим молчание», то можете идти.
На будущее совет: оружие не делает человека опасным. Главное — готовность идти до конца. В вашем случае надо было не пугать выстрелами. Нужно было убивать. Ещё чуть-чуть и охота за «лохматыми сейфами» была бы удачной.
Кто ж не любит поучать и умничать? Старшина тоже решил не пренебрегать возможностью.
— Взломом «лохматого сейфа», шоб вы знали, урки называют изнасилование.
Слушатели терпеливо слушали и молчали. Шац видел: молодняк в шоке.
Могут слушать, но не слышать.
— Всё идите уже — вздохнул он, и вяло махнул рукой.
По улице освещенной только светом полной луны. Они двигались медленно, шли, покачиваясь — словно пьяные. Парни постариковски шаркали ногами. И это были единственные звуки на довольно оживленной днем улице. Идущая впереди девушка несколько раз оглянулась, словно вместо невысказанных слов, благодаря взглядом. На первом же проулке они свернули.
— Вот шо за люди! Ни тебе спасибо, ни тебе до свидания! Кто только воспитывал этих гоев! — ворчал Генрих, почти бегом удаляясь в противоположном направлении.
Причина спешить в количестве двух штук лежала на перекрестке, так и не дождавшись самого справедливого в мире сталинского суда. Но вот осложнить бытие своему убийце могла конкретно. «Неправомерное применение оружия» или ещё, какую статью прокурорские прицепят моментом.
«Оно мне надо?» — здраво рассудил старшина и для начала решил удалиться подальше от места событий.
«Пацаны никуда не пойдут. Значит, вычислить могут только по автомату. Наряд на КПП видел меня выходящим. Это хреново. Баллистику сделают в три сек. Надо вовращаться незаметно. Сложно. После сегодняшнего «шухера» часовые бдят… дь, во прогулялся… Сменить бы автомат. А потом: я не я, и гильза не моя…».
Внимание Генриха привлекла уже вторая одинаковая по форме бумажка, висящая на столбе. Для него это было пунктиком: нечего клеить объявления, где ни попадя. Ох, и гонял же Шац у себя на участке за это. Приходил узнавать о продажах — обменах часа в три-четыре утра. А что, ночью в наряде все равно не спишь. Так и людей к порядку приучаешь, и время идет быстрее.
Проходя мимо, он, привычным движением дернул за уголок листка. Тот на удивление легко подался.
«Фига-сс-е свежак. Ещё мокрый!»
Свет луны-фонаря позволил бы прочитать отпечатанный на машинке текст:
Грамадзяне!
На змену адным аккупантам прыйшли другие.
Яны прымушаюць нас забыць родную мову.
Яны рвуць нашае краину и аддаюць нашыя земли иншым дзяржавам.
Яны нишчаць нашае багацце, нашу ниву, нашу хату. Усе адбираюць и кидаюць у калхозы.
Яны кидаюць у лагера, ссылаюць у Сибир нават за тое, што мы кормим сваих дзяцей сваим хлебам, а не аддаем яго им.
Яны разбиваюць нашыя семьи. Прымушаюць дзяцей адказвацца ад бацьков, братов забивать адзин аднаго.
Супрацивляйцесь!
Далучайцесь да партызанских атрадав!
Далой комунистау!
Хай жыве вольная Беларусь!
Но читать, напрягать глаза, чтобы разобрать слабый оттиск четвертого-пятого листа «закладки»?
