Он не мог предупредить Сталина, что война начнется 22 июня. Он не мог польстить Берии титулом лучшего кризисного менеджера ХХ века. Ему нужно было просто выжить в трудные и тяжелые послевоенные годы. Выжить и сделать хоть что-то для Родины. Он выжил. Он сделал… Легенду о «Белой Стреле» он постарается воплотить в «Белой кошке»… Как понимает и как сумеет…
Авторы: Руб Андрей Викторович, Руб Александр Викторович
звания.
Народ расслабился и начал глазеть по сторонам.
«Ничего себе. Надел погоны — свой, без — чужой? Ерунда какая…» — бывший разведчик в свою очередь стал осматривать коллег.
«Так у них погоны полевые! А у нас новичков ещё повседневнвные. Грамотно работают, черти».
Старший сержант «Иван Никодимович» задумавшись, теребил левую сторону своих больших казацких усов. Это действие заменяло ему почесывание затылка в ожидании прихода нужных мыслей.
Наконец, ещё раз окинув взглядом место событий, он повернулся к Генриху.
— Как считаете, с чего будем начинать товарищ старшина?
— С выставления охраны и вызова эмгэбешников. Листовки это их епархия. Нам главное следы не затоптать.
Под злым взглядом старшего «гуляющие» по улице, как у себя во дворе милиционеры, перестали «портить» место происшествия и, сгрудившись чуть в стороне от «бугров», начали крутить самокрутки.
Только вот перекурить не удалось. Сделав «правильные выводы» из тактичного замечания нового коллеги, «старший» начал «занимать подчиненных полезными действиями»:
— Стародетский, Гончаров бегом на телефон. Звоните и вызывайте «архангелов».
— А где он тот телефон?
— Не найдете, побежите в отделение.
— Вот как всегда, самых молодых нашли…
— Не «молодых», а шустрых. Всё бегом, бегом…
— Саша, бери Егора и Мишу, оцепляйте место происшествия.
Два же начальника начали светскую «беседу за жизнь».
А чё ещё делать пока приедут…?
«Смежники» о своем приближении оповестили пятнами фар в начале улицы. В отличие от милиционеров, петлять по проулкам им не было нужды.
И началось: кто старший, почему вызываете нас, где убитые и иное всяко разное. В сторону Генриха «старший» махнул пару раз рукой, и бросили пренебрежительный взгляд господ…, тьфу ты, товарищ майор МГБ. Он ему чем-то напоминал одного немца — «языка», захваченного под Сумами.
С важностью большого начальника эмгэбешник подошел к листовке, колупнул край, и тут произошла метаморфоза. «Весь такой из себя» исчез и появился «наскипидаренный».
От команды, скорее похожей на рев носорога, трое у машины бегом примчались получать «ЦУ».
Один из них, длинный лейтенант, тут же укатил в автомобиле. Полноватый старшина с подхалимским лицом взялся «увеличивать радиус оцепления». Старлей открыл планшетку и, морщась от неверного света луны, начал что-то писать или чертить, обходя перекресток по кругу.
Майор изображал маятник: метров пятнадцать туда, столько же обратно, периодически зыркая в сторону Генриха.
«Стэка. Стэка и черных кожанных перчаток не хватает. Ну, вылитый немец». Патриотические мысли, и так-то не очень частые гости в темноволосой голове, загуляли совсем, зато ирония и ерничество были на привычном месте.
Широко и звучно, до неприличия зевнув, старшина плюхнулся на ближайшую скамеечку у ворот и ощутив себя зрителем, хоть и скучного, но «кина» принялся получать бесплатное удовольствие.
«Халявное»
удовольствие обломалось удивительно быстро. Трое, из взвода прибывших через короткое время на грузовике бойцов МГБ, подскочили к «зрителю». Отоварив по почкам, поставили к забору, заломили руки и тщательно обыскали.
Теперь «удовольствие от кина» получал майор, стоявший в паре шагов заложив руки за спину и расставив ноги в начищенных «хромачах». Взгляд выражал удовлетворение и ехидство.
«Вот ссс-уу-ка. Как больно-то! Этот гад, что мысли читает что-то ли? Не-е, так дело не пойдет».
— Товарищ майор! Товарищ майор! — говорить приходилось почти в землю.
«Смежники» держали крепко и в неудобной позе.
— Чистосердечное признание зачтется на трибунале. — Ехидничал майор.
— Два слова, но наедине.
— Можешь и так говорить. С этими ребятами тайнами делились столько раз, что одной больше, одной меньше…
— Ну как хотите. «Енисей 7040».
— Что? — Эмгэбэшник совсем неаристократично смачно сплюнул и добавил некрасивое матерное слово.
— Отпускайте. Этот свой. Ну, москвичи-козлы. Удружили.
Растирая конечности Шац, пытался сообразить «куда Рабинович вступил» на сей раз.
— Свободны! — Козырнув, труженники нивы державной безопасности испарились, а их начальство, упершись в старшину леденящим взглядом, продолжило рассуждать вслух. — Сажать тебя «паровозом» нельзя. Москвичи «отфильтруют», докажут что не могли при вербовке так ошибиться. С другой стороны…
Взгляд сделался оценивающе — туманным, голове под фуражкой с васильковым околышком крутилась-вертелась некая комбинация.
В еврейской
