его глаза, на скулах появились каменные желваки. «Что-то случилось! — мелькнуло в голове у Геннадия тревожная мысль. — Что-то серьезное случилось с Сергеем Коршуновым».
В этот день Сергей Коршунов получил тяжелый, но вполне заслуженный урок.
На заседании партбюро первым выступил Зотов. Говорил он неторопливо, убежденно, и поначалу ничто не предвещало той грозы, которая затем разразилась над Сергеем. Широкое, с крупными чертами темноватое лицо Зотова оставалось непроницаемо спокойным.
— Анонимное письмо, — сказал он, — всегда вызывает у меня недоверие. Потому что говорит о трусости и очень часто о подлости его автора. — Он брезгливо взял письмо и помахал им. — Я лично так считаю. Но факты в нем все же приходится проверять. Особенно, если они касаются нашего сотрудника. Вот я их и проверил. Ну, что же я могу сказать? Получилось, знаете, довольно странно. На первый взгляд, конечно. Факты подтвердились, а выводы автора оказались злостной клеветой.
— Действительно, странно, — кивнул головой секретарь партбюро Ребров, высокий, худой рыжеволосый человек в очках. — Как же это понимать?
Костя Гаранин исподлобья посмотрел на Сергея и, встретившись с ним глазами, ободряюще улыбнулся. Взгляд его как бы говорил: «Видал, как дело-то поворачивается?» Сергей нахмурился. Он не искал сочувствия и, кроме того, прекрасно понимал, что начатый разговор «повернуться» благоприятно не может и не должен. Сергей понял это еще вчера, когда Силантьев дал ему прочесть злополучное письмо, а потом сердито сказал: «Разговор продолжим завтра на партбюро». Лена! Как же она подвела его с этими проклятыми вещами! И как она сама их достала, через кого? Сейчас, наверно, Иван Васильевич скажет и об этом. Вчера у Сергея не хватило духа начать с ним этот разговор. И Силантьев тогда ничего больше не прибавил, как будто сговорились оставить Сергея один на один со своими мыслями. Бессонная ночь, которую он сегодня провел, не принесла, однако, облегчения. Эх, Лена, Лена, жена!.. Он так ничего и не сказал ей о письме, не стал ни о чем расспрашивать. Они вообще уже давно ни о чем не разговаривают, только «да» и «нет». Ну и жизнь!..
Сергей с трудом подавил вздох. Все эти мысли промелькнули у него в голове как бы вторым планом, почти подсознательно и были уже настолько знакомы и даже привычны, что ни на секунду не помешали напряженно вслушиваться в то, что говорил Зотов.
— Да, странно, — продолжал между тем Зотов. — А понимать это надо так. Ни о каких взятках и ни о каком разглашении служебной тайны со стороны Коршунова не может быть и речи. Вот так. Это касается выводов. Ну-с, а факты — они, представьте, подтвердились. Дефицитные меховые изделия Коршуновым и его женой действительно были получены. И тут главная вина, я считаю, падает на Коршунова.
При этих словах Сергей вздрогнул и с тревогой посмотрел на Зотова.
— Да, на Коршунова, — твердо повторил тот и, сняв очки, указал на Сергея. — Вот он удивляется. Это очень плохо. Значит, не понял. А дело в том, что он не проявил бдительности, что ли, и принципиальности в личной жизни. А для оперативного работника, это главный и непреложный закон. Я так понимаю.
— Все так должны понимать, — сухо поправил его Ребров.
— Да, конечно, — согласился Зотов. — В самом деле, ну, как не насторожиться? Ты расследуешь дело по меховой фабрике, и вдруг твоя жена получает с этой самой фабрики дефицитные вещи. Это же надо потерять всякое оперативное чутье! Но есть тут и вторая сторона. Допустим, что в данном случае жена Коршунова, хоть и без злого умысла, но обманула его, сказала, что купила эти вещи в магазине, как все граждане. Я, товарищи, знаю Лену Коршунову, как, впрочем, и многие из вас. Это безусловно честный человек. Тем больше вина Коршунова…
— Коммуниста Коршунова, — с ударением поправил его Ребров.
— …Он вовремя не объяснил ей, что наша моральная репутация должна быть ей дороже всего.
Заседание проходило бурно. Выступали все. Лишь Сергей подавленно молчал. Но в конце заседания Ребров без всякого предупреждения дал ему слово.
Сергей тяжело поднялся со своего места, секунду помедлил, опустив голову и не находя нужных слов, тихо, с усилием сказал:
— Мне все понятно, товарищи. И все, что было сказано обо мне, правильно. Оправдываться не собираюсь. Прошу только одного: поверить мне, что этот урок даром для меня не пройдет. — Сергей поднял голову и посмотрел в глаза Зотову. — Не пройдет, — мрачно и решительно повторил он.
— Но тут есть и третья сторона, — неожиданно сказал Силантьев. — Правда, она имеет уже чисто оперативный интерес. Мне пока не ясно вот что. Меховой фабрикой занимаются
