две группы сотрудников милиции — у нас и у Басова. И первый контрудар преступники нанесли по всем. Я имею в виду их жалобу. А вот второй удар нанесен только по Коршунову. Почему? В чем тут дело?
Плышевский необычно рано вернулся домой и, скинув шубу, молча прошел к себе в кабинет. На вешалке он заметил старенькое зимнее пальто дочери и усмехнулся с досадой. Глупая девчонка! Поссориться с отцом из-за этого сопляка Козина! И как! Уже две недели не разговаривает, демонстративно вернула новую цигейковую шубу, его подарок, и упорно не берет денег, умудряется жить на свою дурацкую стипендию. Интересно, надолго у нее хватит этого упрямства? Ну и характер!
В глубине души Плышевский понимал, что дело тут не только в Козине. Отношения с дочерью, по мере того как она росла и начинала разбираться в окружающем, становились с каждым днем все сложнее и напряженнее. И Козин — это, в общем, лишь повод, последняя капля. Но ведь как вскружил голову девчонке, подлец такой!
Плышевский неторопливо переоделся и, засунув руки в карманы домашней куртки, принялся расхаживать из угла в угол по кабинету.
Да, Козин. Он уже недели две как не показывается, исчез после того крупного разговора. Перетрусил, конечно. Интересно, Галя встречается с ним или нет. Но теперь Козин нужен и ему. Как раз сегодня стало известно, что Коршунов опять уцелел. Так умно составленное письмо, по расчетам Плышевского, должно было покончить с Коршуновым. Но этот проклятый человек все-таки удержался в МУРе! После того как миновала опасность со стороны УБХСС (вернув документы на фабрику, они расписались в собственном поражении), главной, самой грозной опасностью для Плышевского стал Коршунов. И дело, конечно, не в том, что он охотится за Доброхотовым. Дело в другом. Коршунов, может быть, сам не ведая того, ухватился за самую сокровенную из тайных комбинаций Плышевского — за Масленкина. Страшно подумать, что может быть, если МУР начнет распутывать эту нить. Она поведет далеко, слишком далеко…
Плышевский решил: с Коршуновым надо разделаться раз и навсегда. И немедленно, иначе будет поздно. Ведь пока все не раскрыто, Коршунов, вероятно, не доложит начальству о Масленкине. Значит, все сведения еще у Коршунова. Да, с ним надо кончать! План уже составлен, Доброхотов предупрежден. А это человек дела. Со своим новым, надо сказать, очень рискованным планом Плышевский решил не знакомить даже Фигурнова. Оскарчик — слишком интеллигент, чистоплюй, а в таком деле нужен человек типа Доброхотова, решительный, готовый на все, самые крайние средства.
Кажется, все рассчитано. Плышевский убежден, что при первой встрече Коршунов не арестует Доброхотова, ни в коем случае не арестует, он человек смелый и, кажется… горячий, он захочет узнать все, и Доброхотов ему на это намекнет. Коршунов непременно клюнет. О, Доброхотов — мастер разыгрывать спектакли, тем более, если обещан такой гонорар и уже вручен аванс! Да, он, Плышевский, на этот раз превзошел самого себя в щедрости. Ну, а если Доброхотов и будет задержан — в ресторане или потом, на даче, — Плышевский уверен: он никого не выдаст.
И все-таки план рискованный, очень рискованный. Здесь придется балансировать буквально на острие ножа. Но другого выхода нет. С Коршуновым надо кончать во что бы то ни стало. А для этого Плышевскому нужен сейчас Козин, до зарезу нужен, немедленно. Но как подступиться к Гале с этим разговором?
Плышевский долго еще расхаживал по кабинету. Он то и дело останавливался у двери, прислушивался. Тишина. Дочери даже не слышно. «Уткнулась в свои проклятые конспекты, зубрит! — раздраженно подумал Плышевский. — И сама, конечно, не зайдет, не заговорит».
Он вышел из кабинета, прошел в кухню и заварил себе кофе. На обратном пути Плышевский приоткрыл дверь столовой и сухо сказал:
— Галя, зайди, пожалуйста, ко мне на два слова.
Он прошел в кабинет, поставил кофе и нарезал тонкими ломтиками лимон.
Дверь приоткрылась, вошла Галя и остановилась у порога. Тоненькая, в темном платье, бронзовые волосы рассыпались по плечам, лицо усталое, строгое, под глазами легли тени.
— В чем дело?
Плышевский опустился в кресло и, сцепив пальцы, внимательно посмотрел на дочь, потом с расстановкой произнес:
— Позвони сейчас своему хахалю. Чтоб вечером пришел… кофе пить.
— Не подумаю даже. Он больше сюда не придет.
— Придет. Даже прибежит! Учти: он попал в очень тяжелое положение, и ему грозят крупные неприятности.
— Пусть он скажет за это спасибо тебе. Это ты виноват, ты!
Щеки девушки порозовели, большие темные глаза смотрели на отца с вызовом.
Плышевский усмехнулся.
— Он не стоит такой горячей защиты. Виноват не я, а он сам, его дрянной, мелкий характер.
