Клим утвердительно кивнул головой.
— Это ясно.
— Так вот, — продолжал Геннадий. — Нам очень важно выявить всех участников преступления, если оно совершается. Конечно, всех — крупных и мелких. А среди мелких участников есть наверняка люди случайные, неопытные, запутавшиеся, которые тем или иным путем были втянуты в преступные махинации. И когда мы заинтересовались такими именно людьми, нам понадобилась ваша помощь, Привалов. Как видите, я говорю с вами очень откровенно. Но командир «особой группы» заслуживает и особого доверия.
Клим смущенно усмехнулся.
— Положим, этого заслуживает каждый в нашей группе.
— Верно. Так вот. Речь сейчас идет об одном человеке, которого вы хорошо знаете. Это Лида Голубкова с вашей фабрики.
При этих словах Клим вздрогнул и с тревогой посмотрел на Геннадия.
— А что с ней?
— Мне кажется, что с ней плохо, Клим, — просто ответил Геннадий, — очень плохо. Вам это не кажется?
Клим ответил не сразу. Лицо его стало суровым, брови сошлись на переносице, между ними залегла глубокая складка.
— Если хотите знать, — медленно проговорил он, — то мне тоже так кажется. Не могу только понять, в чем тут дело.
— Мы разберемся в этом деле, Клим. Можешь нам это доверить, — с особой теплотой сказал Геннадий. — Мы очень осторожно разберемся. Извини меня, но я слыхал, что эта девушка тебе нравится. Верно?
— Это не меняет дела.
— Конечно, не меняет. Но…
— Я все равно скажу все, что знаю, — хмуро и решительно произнес Клим. — Так полагаю, что ей помочь надо. Не конченая она.
— Правильно. Поэтому, мне кажется, ее и должна мучить совесть.
— А думаете, не мучает? Еще как! И вообще жизнь у нее криво пошла. Уж я-то знаю.
— Вот-вот, Клим! Ты и расскажи мне о ее жизни.
Клим долго молчал, пристально глядя в одну точку на полу. Было видно, что нелегко ему приступить к такому рассказу.
Наконец он глубоко вздохнул, потом достал пачку «Прибоя» и неторопливо закурил. Руки его при этом чуть заметно дрожали.
— Ну, что ж. Валяйте, пишите.
— Да нет, я так послушаю.
— Ваше дело. Значит, про Лиду могу сказать вот что.
И опять Клим, в который уже раз за последнее время, должен был ломать себя и внутренне удивляться этому. Разве раньше он стал бы вмешиваться в чьи-то дела, рассказывать, может быть, во вред человеку, правду о нем? И не где-нибудь, а в милиции. Да ни за что! «В чужие дела не привык соваться», — ответил бы он, а про себя еще, может быть, и добавил: «Вам скажи, хлопот потом не оберешься, затаскаете». А сейчас рассказывал он эту правду — подозрительную, трудную, опасную — не о каком-то постороннем человеке, а о самом, может быть, дорогом и желанном — о Лиде. И правда эта могла принести ей большие неприятности. Но Клим был уверен, что только так можно помочь Лиде, только так можно снова вывести ее на честную дорогу.
Клим говорил отрывисто, с плохо сдерживаемой болью. Вся любовь его, все сомнения и надежды — все было в этом рассказе, все незримо стояло за скупыми фактами, которые он сообщал, хотя сам Клим и не замечал этого.
Когда он наконец кончил, Геннадий сказал:
— Да, что и говорить, досталось ей. Много вы тут проглядели, — и, помолчав, спросил: — Вот ты сказал, что задержали ее тогда в проходной. А кто именно задержал?
— Перепелкин, кто же еще!
— Ну, и нашли у нее что-нибудь?
— Не знаю. Не интересовался. Отношения у нас тогда были еще, как бы сказать, не налажены. Думать о ней, и то боялся.
Клим сконфуженно усмехнулся.
— Понятно. Значит, это было в середине ноября. Выходит, месяца два назад?
— Выходит, так.
— За два месяца многое могло случиться, — покачал головой Геннадий. — А вот, между прочим, как к ней начальник ее цеха относится, Жерехова, не знаешь?
— Сначала все придиралась, кричала. Я еще тогда к Лиде в цех заходил. Ну, а сейчас, говорят, утихла. Лида даже вроде в любимицы попала.
— В любимицы? Это интересно…
После ухода Клима Геннадий еще долго сидел за столом, куря одну сигарету за другой.
Что ж, теперь он многое знает о Голубковой. И все-таки оставалось еще что-то неясное. Геннадий все еще не мог решить, как вести разговор с этой девушкой.
Наконец он понял: надо самому увидеть эту Голубкову, и не в кабинете, а в обычной для нее обстановке: среди людей, с которыми она работает, — увидеть такой, какой она бывает каждый день, какой знают ее на фабрике.
Посещение фабрики ни у кого не могло вызвать подозрения, так как там уже побывали сотрудники милиции и приезд еще одного не должен был никого насторожить, а тем более спугнуть.
Машина Ярцева притормозила у ворот фабрики, и водитель уже собирался посигналить, когда ворота вдруг распахнулись
