Чёрная невеста

ауры и энергетические каналы, отвечающие за поддержание дальнейшей жизнедеятельности. Дар после этого будет крайне подвержен внешнему влиянию. Фактически, у него не будет собственной защиты от различных болезней и нефизического воздействия. Крайне низкая регенерация ещё больше усугубит дело.
  — То есть он может заболеть и умереть? — уточнила я на всякий случай.
  — И это тоже, но главным является то, что Дарион просто не сможет выжить без десятка амулетов, которые будут заменять ему искалеченную ауру, защищать от ментального давления и иных форм нефизического влияния. Также феникс лишится всех или практически всех своих нефизических способностей. В лучшем случае, его исключат из Академии, так как он не сможет пройти инициацию.
  — Нет, — отшатнулась я, представив себе весь ужас подобного существования для Дара. — Это ведь не правда, да?
  — Прости. Говорю же, я ожидал большего. Быть может, его отец откажется, и тогда…
   — Дар всю жизнь мечтал учиться в Академии. Исключение для него смерти подобно. Он не представляет свою жизнь иной. Тем более жить таким калекой… неужели нет иного выхода? — я с мольбой взглянула в глаза Люцифэ. Тот не выдержал и отвёл взгляд. И это мне подсказало лучше иных слов. — Есть. Я же вижу! Ты просто не хочешь говорить о нём.
  — Дарк, поверь мне, этот выход не лучший.
  — Но ведь тогда Дар сможет вновь жить, а не существовать? — загорелась я отблеском надежды, готовая в благодарность за самоотверженность феникса преодолеть любые препятствия.
  — Такой шанс есть, — осторожно подтвердил Люцифэ.
  — Так почему мы медлим?
  Часовщик грустно вздохнул и посмотрел на меня. Слова ему буквально пришлось выталкивать из себя, будто что-то внутри его активно сопротивлялось этому.
  — Существует шанс подчинения. Очень значительный шанс. То есть с Дарионом случится то, чего ты так опасался: он превратиться в добровольного раба. Причём его хозяином станет существо, от безумных выходок которого содрогаются все окружающие. И ещё неизвестно, что он потребует от нас за помощь. Он может до конца жизни заставить нас расплачиваться за свою помощь. Я боюсь, что этот вариант ещё хуже, чем его альтернатива. Ведь здесь может пострадать не только Дарион, но и все мы.
  — А может и не пострадать. Люцифэ, он мне жизнь спас! Я на всё пойду, лишь бы отплатить ему.
  — Ты не знаешь, на что подписываешься.
  — Мне всё равно. Я на всё соглашусь.
  — Даже выполнять любую прихоть извращённого мальчишки? Поверь мне, рядом с ним даже худшие фениксы покажутся тебе святыми. Он любит манипулировать другими, как марионетками.
  — Всё равно. Он спасёт Дара.
  — Дарк, — глаза Люцифэ переполняла невыносимая боль, но я осталась непреклонной.
  — Я выдержу. Главное, спасти Дара.
  — Дарк, я не уверен, что он будет благодарен за подобное спасение, — в отчаянии воскликнул Люцифэ.
  — Вылечим, тогда и спросим. Если хочешь, я сама попрошу этого парня.
  — Ну уж нет! Во всяком случае, договариваться предоставь мне. Если же он будет у тебя что-нибудь спрашивать, постарайся поменьше отвечать, желательно ограничиваясь фразами ‘да’ или ‘нет’, а ещё лучше помалкивай.
  — Хорошо, я понимаю. Где он, твой знакомый?
  — Нам нужно вернуться в Академию. Ты останешься там с Дарионом, а я пойду за Равианикиэлем.
  — Ну и имечко у него.
  Люцифэ поморщился и необычайно серьёзным тоном попросил:
  — Только пообещай, что не будешь ничего комментировать или спрашивать у него.
  — Но почему?
  — Я боюсь того, что он может тебе ответить.

   ХХХ

  Люцифэ появился, когда я уже совсем пала духом, поджидая его.
  — Я договорился, — устало уведомил Часовщик прямо с порога. — Я возьму Дара с собой. Тебе придётся подождать здесь ещё какое-то время. Еду я принёс, так что…
  — А никуда идти и не надо, — поплыл по комнате мягкий, но всё-таки какой-то неприятный, чуть резковатый голос. — Я вполне могу и здесь поработать.
   Мы с Люцифэ синхронно оглянулись на дверь. Прислонившись к косяку, стоял мальчик немногим старше меня, кутаясь в какой-то кошмарный серый балахон, из которого торчала черноволосая голова на неимоверно тонкой шее. Тонкие губы сжались в едва заметную полоску, стоило мне начать изучать незнакомца, а больше тёмно-синие глаза без радужки и со зрачками, похожими на овалы, всё больше прищуривались.
  — Я вообще не понимаю, зачем ты обратился ко мне, если у тебя под боком такой шикарный источник.
  — Она неинициирована и необучена. Равианикиэль, мы же договорились, что…
  — Я передумал, — отмахнулся от него, как от навязчивого насекомого, мальчишка,