Что делать, если привычная жизнь вдруг раскололась на куски? Если ты сама вдруг изменилась, стала не такой, как все? Если оказалось, что ты – лишь приёмыш, а те, кого всю свою недолгую жизнь считала родителями, теперь готовы сдать тебя учёным на опыты? Остаётся только бежать, спасаться, прятаться.
Авторы: Чекменёва Оксана
– Да. Я не знаю, что со мной случилось. До встречи с тобой я был, если вдуматься, клубком из фобий и комплексов. Психологи на мне обогатились бы, если бы, конечно, я к ним обратился. И не факт, что им удалось бы мне помочь. А ты… Ты всего лишь взглянула мне в глаза – и всё это просто рухнуло с меня. Как будто каменный панцирь раскололся. Прикасаться к тебе, обнимать тебя, стало смыслом моей жизни. Я сам проявлял инициативу, срывался, мой самоконтроль улетел куда-то на Альфу Центавра. Я был сверху, – ухмыльнулся он, а я слегка покраснела, – и сбоку, и сзади. И даже не вспомнил, что вообще никогда так не делал. Чёрт побери, я даже взял в дом собаку и спокойно чешу её за ухом – и для меня это нормально, потому что это твоя собака! До тебя я и жил-то словно бы наполовину. А теперь я стал целым. Спасибо тебе, моя девочка.
Он прижался губами с моим губам, но я не успела привычно «уплыть», как он отстранился, тяжело дыша.
– Господи, как же сильно я тебя хочу, – простонал он, и это не были пустые слова – сидя у него на коленях, я прекрасно ощущала доказательство этому, – но нельзя, не сейчас.
– Почему? – я сама вся горела. Прошлая ночь разбудила во мне ненасытного зверя, и теперь он настойчиво требовал продолжения банкета.
– Потому что девочки могут проснуться в любой момент. К тому же скоро начнут подтягиваться родственники, чтобы взглянуть на них.
– Знаешь, и Кристиан, и Джеффри отказались прийти к нам на обед, пока здесь твой отец. И если Джеффри отказался деликатно, то Крис выразился предельно откровенно. За что они все ненавидят твоего отца?
– Ну, я сомневаюсь, что его так уж и все ненавидят, хотя кое у кого есть для этого все основания. Его скорее просто… сторонятся. Знаешь, лучше уж просто избегать общения с так называемым папашей, чем попытаться пообщаться с ним и нарваться при этом на полное равнодушие и пренебрежение. Это больно ранит, очень больно, особенно неокрепшую детскую психику. Алекс настолько привык к своей «неотразимости», которая заставляет людей просто обожать его, что не прилагает даже минимального усилия, чтобы наладить хоть какой-то контакт с теми, кто ему не интересен. Это же лишняя трата сил, к чему заморачиваться?
– Понятно. Мне он тоже сразу не понравился. Сразу! И хотя Кристиан при встрече поступил практически так же – к нему у меня никакой ненависти не было и нет. Он славный парень, может, слегка избалованный лёгкими победами над женщинами. Но твой отец – другое дело. Он весь какой-то… гнилой. Неприятный. Даже несмотря на его красивую внешность, что есть, то есть, отрицать не стану. Но под всей этой красотой скрывается холодное, равнодушное, эгоистичное сердце.
– А ты быстро его раскусила. При том, что он сознательно пытался применить на тебе свой дар. Против него мало кто может устоять. Собственно, лишь у меня иммунитет, и то мне понадобились столетия, чтобы его выработать. А ты – просто не поддалась и всё. Как с разрядами Тедди. Знаешь, мне кажется, что твой дар – это защита от их дара. На тебя нельзя воздействовать, и это замечательно.
– Но Джеффри же почувствовал мою боль. Значит, от его дара у меня защиты нет, так что твоя теория развалилась на глазах.
– Вовсе нет, это укладывается в мою теорию. Джеффри ведь не пытался на тебя воздействовать. Он просто уловил импульс боли, исходящий от тебя, или что он там чувствует? Но на тебя саму он не повлиял. Так что всё сходится.
– А у вас есть ещё кто-нибудь с даром воздействия? Хотелось бы проверить твою теорию.
– Нет, у остальных лишь повышенная чувствительность к чему либо. Мы ни на что и ни на кого не воздействуем. Лишь Алекс да Вэнди с её «шариками» выбиваются из общего ряда.
– Ладно, как бы то ни было – я не поддалась его воздействию, и это здорово. Жаль остальных, на которых он использует свой дар, но помочь им я не в силах. Но хватит про Алекса, ты лучше расскажи, что там у вас дальше было с Сигрун?
– Дальше? Ну, мы стали жить вместе, а когда, спустя несколько лет, она забеременела Торбергом…
– Кем?
– Адамом, – улыбнулся Гейб, – то мы поженились. Видимо, бесплодным был всё же её муж, либо они просто были несовместимы, и такое случается. Она была мне хорошей, преданной женой, другом и соратником. И хотя я не питал к ней романтических чувств, но мне было хорошо с ней. Мы прожили вместе почти сорок лет, и я всегда вспоминаю о ней с теплотой. Она столько мне подарила…
– Наверное, ты из-за неё выбирал себе в жены крупных женщин?
– Может быть. Но абсолютно точно другое – это из-за неё всё мои жёны были опытными женщинами. Вдовами. Их не нужно было… обучать. Они и сами всё знали и умели. И это было для меня правильно и естественно. Я не знал ничего другого. Пока не взглянул в глаза крошечной хрупкой невинной девочке. И всё, что я считал единственно
