Чёрная роза

такие люди не отстанут, если им мягко и настойчиво намекать: «Вас тут не ждут». Однако ещё хуже события будут развиваться, если открытым текстом отпихнуть почти незнакомого парня: во-первых, он обидится, а во-вторых, решит, будто бы братья что-то скрывают и, чего доброго, примется за ними следить. Ни тот, ни другой вариант Хару не устраивали. Тем временем Эмиль вновь затараторил:
— Тут за одним гобеленом есть ниша, и в стене дырка! Наверное, после реставрации здания не заделали. И там можно услышать всё, что творится в кабинете, и…
Оставалось одно: направить болтливость племянника директрисы в нужное русло и использовать говорливого «художника» как источник информации об академии. И Хару, решившись, спросил:
— Ты хорошо знаешь это место?
— Ещё бы! – раздулся от важности Эмиль. – Вы даже не представляете себе, сколько тут всего интересного. Например… о! Точно! Я же вам кое-что хотел показать! Идёмте, идёмте!
От эмоционального размахивания руками у Хару замельтешило в глазах. Интересно, все иностранцы настолько суетливые? Насколько помнил старший из близнецов, никто из гостей тёти и дяди – а это были в большинстве своём японцы, лишь изредка прибывали гости из других стран – не вёл себя подобным образом.
Эмиль уверенно вёл их по коридору. Затем хозяйски заявил, останавливаясь у перегораживающей проход верёвки и таблички «Проход запрещён»:
— Давайте, подлезайте под верёвку!
— Тут же закрыто, — заметил Йори. Племянник директрисы беспечно махнул рукой:
— Да ладно, там главное – под ноги смотреть, а то доски пола местами могут провалиться. Давайте, давайте!
За скрипнувшей старой дверью обнаружился длинный коридор; одну из его стен целиком занимали занавешенные белой тканью прямоугольники. Картинная галерея?..
— Где же это… второй, третий… — бормотал Эмиль, бесцеремонно сдёргивая ткань. И с каждым новым лицом Йори всё сильнее сжимал пальцы на плече брата, а у Хару начинала кружиться голова. Женщина с медовыми волосами, та девушка с пустыми глазами… Все те люди с портретов Йори. Но вот Эмиль, издав торжествующий клич, сдёрнул ткань с нужной картины – и Хару замер с раскрытым ртом и отвисшей челюстью.
Изображённый на портрете молодой человек не походил ни на одного из тех, что смотрели на мир с остальных картин в галерее. Он, черноволосый и темноглазый, казался лишним в этом ряду, но, тем не менее, картина была такой же древней, как и остальные.
На них смотрел безумно похожий на них юноша – только на пару лет старше. Хару машинально посмотрел в угол картины, но не увидел там ничего: ни имени изображённого, ни подписи художника…
========== Глава XI: Глупые версии ==========
— Вот его и хотел вам показать! – глаза Эмиля прямо-таки светились от восторга и предвкушения чего-то интересного. Хару с трудом заставил себя оторвать взгляд от портрета:
— Это какая-то шутка?
— Вообще-то нет, — покачал головой «художник». – Этот портрет тут уже давно, ещё с тех пор, как бабушка выкупила это здание.
— Постойте-ка, так вы – не потомки прежних владельцев? – удивился Хару. Как же, очередной непорядок, и всё снова стало таким не похожим на какой-нибудь фильм. А если и похожим, то режиссёр этого фильма явно был большим оригиналом.
— Нет. А ты этого ещё не понял? – удивился Эмиль. – Этот дом и близлежащую деревню собирались целиком сносить, но бабушка выкупила землю. А потом подумала и вместо того, чтобы сносить старые здания и строить новые, перестроила под нужды академии уже имевшиеся. Вот только теперь постоянно то одну часть здания закрывают на реставрацию, то другую… Всё уже жутко старое, даже мебель, пусть и отреставрирована, но стоит ещё с тех времён.
— А картины-то откуда? Получается, их просто бросили в этом здании – вместе с дорогой мебелью, со всеми этими вещами… — Хару окинул окружающее пространство задумчивым взглядом. – И никто не попытался украсть всё это? Ведь, наверное, одну такую картину можно продать за огромные деньги!
— Гаэтейн Альдкруа не была профессиональной художницей, — отрицательно покачал головой Эмиль. – С точки зрения культурной ценности, это просто мазня, пусть и очень красивая и старая.
— И все эти картины – её?
Вопрос был не лишним: галерея уходила вдаль, и в полумраке терялось ещё множество картин. Она их что, по несколько штук в день рисовала, что ли?
— Большинство – да. Часть изображена её дочерью, Гвеневер, часть – внучкой, Элинор… А часть принадлежит неизвестному художнику. Как, например, вот эта картина, — и Эмиль указал на пугающе походящего на близнецов юношу с портрета.
Хару медленно протянул руку, дотрагиваясь до рамы. На пальцах остался пыльный отпечаток,