Чёрная сова

новости?
Еще лет восемь назад они вместе бегали по Ямалу с теодолитами и считались приятелями. Сразу после развода Терехов некоторое время жил у него на даче, где они по вечерам топили камин и много говорили о жизни, любви и супружестве. Куренков был принципиальным холостяком, писал стихи и возле него всегда кружились женщины поэтического склада. Они даже устроили однажды вечер поэзии, на котором грустные девицы читали свои вирши заунывными голосами, за что получали от Куренкова втык. Он терпеть не мог подражательства, обвинял их в идейном плагиате, перечисляя фамилии поэтесс, у которых они воруют. Девицы не обижались, все равно смотрели на него восторженно, однако тайно и восхищенно – на хмурого и не романтичного разведенца Терехова. Это не укрылось от глаз Куренкова, и у них случилась первая размолвка и отчуждение. Потом Максим начал быстрый карьерный рост, позволяло высшее образование, и уже на тонком уровне, как говорят шизотерики, ощутилась барьерная начальственная стенка.
– Рекомендовали врачи. – прошептал Андрей, экономно расходуя возможности голоса. – Полевые работы противопоказаны. Холод, простуда…
– Ты назначен начальником участка. Какие полевые?.. Отдыхай, лечись и выходи.
– Жена против. – почти мгновенно сочинил он.
– Какая жена? – шеф наконец-то оторвался от бумаг: их еще связывала холостятская жизнь – единственное, что осталось общего.
– Молодая.
– Двадцать копеек! – это была оценка удачного юмора, бытовавшая еще в восьмидесятые годы, когда они были школьниками.
– Я женился. – признался Терехов и с удовольствием положил перед ним свидетельство о браке.
Куренков разглядывал документ, как недавно паспортист.
– С ума сошел?
– От любви. – Андрей вспомнил их вечера у камина. – Седина в бороду…
– Какая, к дьяволу, любовь? – начал было поэт, но оборвал мысль. – Все, и слушать не хочу! Мы с тобой договорились, по-мужски!
– Но появилась ночная кукушка…
– Давай ее сюда! Я научу куковать!
Когда-то у камина они сошлись на том, что коня, ружье и жену нельзя доверять никому: у Максима был неудачный студенческий брак, лучший друг сначала опекал, а потом увел молодую супругу.
– Поймай свою и учи. – огрызнулся Терехов. – Вот заявление.
– Андрей Александрович, да ты просто неблагодарный человек. – звенящим голосом проговорил шеф. – Я к тебе навстречу!… Новую должность, повышение зарплаты. Я потерянных коней простил!
– И упер два джипа.
Куренков заткнулся, набычился, однако через несколько секунд будто стер с лица обиду – умел это делать, потому за несколько лет стал крупным начальником, управлял всеми изыскательскими работами в регионе.
– Куда пойдешь? – насмешливо спросил он. – С молодой-то женой? На стройку? В коммунальщики, на копеечную зарплату? Участки под мусорные свалки нарезать?
Врезать ему хотелось так, чтобы уже не встал. Подмывало ввернуть каким-либо образом ЮНЕСКО, однако это было бы слишком. Куренков любил, когда ему доверяли тайны и умел их выпытывать, поэтому знал многое о многих в Газпроме, чем вполне успешно манипулировал.
– Пока это секрет. – уклонился Терехов. – Позже узнаешь.
– Мне-то можешь сказать? Не чужие…
– В вооруженные силы. – на ходу сочинил он. – В структуру погранслужбы.
Шеф хорошо знал историю своего подчиненного, не раз обсуждали у камина, поэтому поверил сразу, только усомнился в перспективе.
– В сорок лейтенантские погоны?
– Майорские. – подправил его Андрей. – На полковничью должность.
– Да ладно! И на какую? Ты же топограф! Бегал с рейкой…
– Вот такой специалист и потребовался.
– В погранслужбе?
– Что такое демаркация границ, знаешь? – ухмыльнулся Терехов.
Куренков конечно же знал, потому как-то сразу обвял.
– А я думаю, что ты с погранцами задружил?… Ладно, если что, какие-то вопросы порешать, не откажешь?
Шеф отличался потрясающей всеядностью, и не взирая на тонкие поэтические вкусы, мог есть рыбу с мясом и запивать сладким чаем. И тут уже высматривал, чем бы поживиться.
– Я уеду из Новосиба. – признался Андрей. – В другой регион.
– Куда?
– Это секретная информация.
Максим понимающе покивал, занятый уже другими мыслями, подписал и убрал заявление в отдельную папку.
– Слушай… – вдруг помялся он. – А невесту ты на Алтае нашел?
– На Алтае. – сдержанно произнес Терехов и встал.
– Красивая?
Предъявлять ему фотографию не следовало бы, не заслужил, но сыграло мужское самолюбие и смутное, скрытное, распирающее желание показать Алефтину, как жадные, скопидомные ювелиры