Черная Топь

к Сергею. — «КАМАЗа» сейчас в городе нет — в полночь в райцентр за закупками уехал…
— Я думал, у них только один водитель, — удивился Коржухин. — И почему ночью?
— Они запасливые. А ночью — чтоб не видел никто, откуда он приедет. Он и возвращаться ночью будет, так что сутки у вас есть. Говорят, там, где с шоссе поворот на Игнатьев, кирпич стоит. В смысле, знак, что проезда нет. Дорога там, правда, и так не сильно оживленная, можно и днем лишних глаз не опасаться… но с тех пор, как город закрыли, такая у них традиция. Ну так вот. Через болота сейчас не пробраться, а пешком по дороге — догонят. Но я вам велосипед дам. Тоже не бог весть что против движка Сермяги, но все больше шансов, чем на своих двоих. Через реку вброд, потом отъедете подальше и свернете в лес, только так, чтоб на дороге следов не осталось. Ну а как Сермяга туда-обратно проедет — мотор-то услышите — можете снова на дорогу возвращаться. Только осторожно, он ведь и второй раз поехать может.
— А что, кстати, за проселок в тридцати километрах за мостом? — припомнил Сергей. — Сермяга говорил — там заброшенные лесозаготовки, но ведь он врал?
— Не врал, — хмуро ответил Лыткарев. — Там действительно лес валили. Лагерь там бывший.
Они вышли на улицу и на носках, стараясь не производить шума, побежали к дому номер 36. Сергей увидел, что «Фронтеры» перед домом уже нет. Когда они благополучно нырнули в калитку, он спросил об этом Лыткарева.
— По официальной информации, вы уехали, — сообщил он, — хотя вряд ли хоть кто-то в городе в это верит. На самом деле ночью вашу машину отбуксировали лошадьми. Сейчас она, должно быть, уже на дне озера.
Сергею представилась эта картина: в черной ледяной глубине — вросшие в ил ржавеющие остовы машин, сошедших с конвейера в разные десятилетия и в разных странах; подводное кладбище, могильные памятники всем, кто приезжал в Игнатьев за последние 40 лет…
— Ждите здесь, — продолжал Лыткарев, — сейчас я привезу велосипед и захвачу еду вам в дорогу.
— А… она не помешает? — спросил Сергей. Он бессознательно поддался древнему суеверию, запрещающему произносить имя упыря, чтобы не привлечь его.
— Она спит. И я запер ее так же, как вы меня накануне, — невесело усмехнулся он.
— А окно?
— Стекло еще не поменяли, она не полезет через осколки. Она и так уже вчера порезала ноги. У них ведь раны сами не заживают.
— Тоже нужен донор? — догадася Коржухин.
— Да, хотя, если рана не слишком серьезна, для донора это не смертельно — он просто будет долго болеть. Но все равно, нужна милость верхушки… Ладно, не будем терять времени.
Он вошел в дом, а Сергей и Петька остались снаружи.
— Их ведь не посадят? — спросил мальчишка. — Моих родителей?
— Не должны, — ответил Сергей. — Они же сами никого не убили.
Он попытался представить, как же может выглядеть судебный процесс над игнатьевской верхушкой. Ведь юридически они мертвы и, следовательно, неподсудны. Может, их уничтожат прямо здесь, без суда и следствия, пользуясь тем, что юридически это, опять-таки, не убийство? Или специально ради них внесут изменения в закон? В Америке бы, наверное, раскопали прецеденты времен средневековых процессов над ведьмами… А правозащитники бы устраивали демонстрации в их защиту. «Бред, — решительно подумал Сергей. — Какой все-таки бред. Все бы отдал, чтобы сейчас проснуться.»
Из дома вышел Николай Кондратьевич, свозя велосипед по ступенькам крыльца. К раме возле руля была привязана сумка со снедью.
— Там водочная бутылка, но вы не думайте, в ней вода, — предупредил Лыткарев. — Просто другой тары не нашлось.
Сергей с сомнением провел рукой по растрескавшейся коже седла.
— Конечно, дареному коню и все такое, но вы уверены, что он исправен? Когда я лазил в кладовку, вид у него был не ахти…
— Во времена моей юности вещи делали прочными и надежными, — ответил Лыткарев с некоторой все-таки обидой в голосе. — Я смазал его и накачал шины, так что все будет нормально.
Они вышли на улицу.
— Ну… — начал Николай Кондратьевич, протягивая руку Сергею.
И в этот момент ночную тишину вспорол треск мотоцикла.
— А, ч-черт! — Лыткарев сорвал с плеча ружье. — Ваш побег заметили.
— Может, это не сюда? — с робкой надеждой предположил Сергей.
— Куда же еще… Другой дороги из города нет.
Быстро приближавшийся рев мотора был лучшим доказательством его слов. Сергей, ухватив за руль велосипед, рванулся к калитке, но Лыткарев сквозь зубы бросил: «Поздно, он нас уже видит». Самого мотоцикла, однако, видно не было — не зажигая фары, он несся по улице Ленина, словно призрак. «… коммунизма», — мысленно добавил Сергей, хотя ситуация к шуткам не располагала.