В рыбацком домике на замерзшем озере найден окоченевший труп женщины. Глаза ее потеряли свой цвет от холода, а на теле отчетливо видны следы пыток. Инспектору Анне-Марии Мелле есть над чем поломать голову. Особенно если учесть, что убитую звали Инна Ваттранг, и при жизни она была правой рукой главы крупной горнодобывающей компании «Каллис Майнинг». Что это — бытовое убийство? Вряд ли.
Авторы: Оса Ларссон
после бесконечных ссор все же решает развестись — мысли обращаются от того, что есть сейчас, к тому, что было. И не все было плохо.
— Ты помнишь пастора Кинду? — спрашивает она.
Маури помнит. Это пастор в шахтерском поселке возле Килембе. Когда правительство начало свои преследования, одним из первых проявлений стало то, что прекратился вывоз мусора. По официальной версии, началась забастовка, но на самом деле военные угрожали фирме, занимающейся вывозом мусора. Через пару недель поселок затянуло зловонным запахом гниющих отходов. Расплодились крысы. Маури, Дидди и Инна приехали туда. Они еще не понимали, что это только начало.
— Вы с пастором нашли несколько грузовиков и организовали вывоз мусора из поселка, — говорит Маури с грустной улыбкой в голосе. — Когда ты вернулась обратно, от тебя ужасно пахло. Мы с Дидди поставили тебя к стене дома и отмывали из шланга. Женщины, убиравшиеся в доме, стояли у окон и хохотали.
— Он убит. Эти люди, которым ты платишь, они убили его. Потом подожгли его тело и протащили по поселку на веревке, привязанной к машине.
— Но ведь такое происходило все время! Не будь такой наивной!
— Ох, Маури, я… я действительно очень тебя уважаю.
Он предпринимает еще одну попытку, до последнего пытается спасти ее.
— Приезжай домой, — просит он. — Мы обо всем поговорим.
— Домой? В Реглу? Я не собираюсь больше возвращаться туда. Неужели ты не понимаешь?
— Что ты намерена делать?
— Не знаю. Я не знаю, кто ты. Журналист Эрьян Бюлунд…
— Но ты ведь не думаешь, что я имею ко всему этому отношение?
— Ты лжешь, — проговорила она устало. — Я сказала тебе не лгать.
Маури слышит отчетливый щелчок, когда Инна кладет трубку. Похоже на… похоже на старый телефон-автомат. Где она может быть, черт подери? Он должен все обдумать. Все это может кончиться очень плохо. Если правда откроется, то…
В голове у Маури проносится вереница образов. Как он становится персоной нон грата в западном мире. Никто из инвесторов не хочет иметь с ним дела, чтобы не позорить своего имени. Еще более неприятные образы: расследование с участием Интерпола. Он сам перед международным трибуналом за преступления против прав человека.
Сожалеть о тех шагах, которые он уже предпринял, бесполезно. Вопрос в том, как ему действовать теперь.
Где она находится? В будке телефона-автомата? Пытаясь восстановить в памяти разговор, он понимает, что слышал на заднем плане звук… Собаки! Хор завывающих, поющих, лающих собак. Ездовые собаки. Упряжка, готовая вот-вот отправиться. В то же мгновение ему становится совершенно ясно, где она находится — на базе отдыха компании в Абиску.
Маури осторожно кладет трубку Теперь он менее всего заинтересован в том, чтобы разбудить Дидди. Затем он снова берет трубку и вытирает ее уголком простыни на кровати Дидди.
Эстер задвинула пустую кастрюлю из-под макарон под кровать. Пусть стоит там. Она надела на себя черную одежду, которая была на ней на похоронах матери, — черный джемпер и брюки от «Линдекс».
Тетушка наверняка хотела, чтобы она надела юбку, но была не в состоянии на этом настаивать. Эстер держалась еще более замкнуто, чем обычно. И не только от горя. В ней кипела злость. Тетушка пыталась объяснить:
— Мама не желала, чтобы мы говорили тебе. Хотела, чтобы ты готовилась к выставке, а не волновалась за нее. Она запретила нам тебе рассказывать.
Так что они ничего ей не говорили. До того момента, когда скрывать уже стало невозможно.
Вернисаж выставки Эстер. Множество людей, которые пьют глинтвейн и едят имбирное печенье. Эстер не замечает, чтобы они разглядывали картины — но, кажется, это и не предполагается. Две газеты берут у нее интервью, ее много фотографируют.
Гунилла Петрини тянет ее за собой, чтобы познакомить со всякими важными особами. На Эстер надето платье, она чувствует себя в нем очень странно. Она радуется, когда в зале появляется тетушка.
— С ума сойти! — восторженно шепчет Марит и озирается по сторонам. Затем она корчит гримаску, обнаружив, что глинтвейн безалкогольный.
— Ты разговаривала с мамой? — спрашивает Эстер.
Выражение лица тетушки меняется. Она отводит глаза, на лице отражается внутренняя борьба, и это заставляет Эстер спросить:
— Что такое? Что-нибудь случилось?
Ей очень хочется, чтобы Марит ответила: «Ничего, все в порядке». Но тетушка произносит:
— Нам надо поговорить.
Тетушка с Эстер отходят в угол помещения, которое постепенно заполняется людьми — они целуются в щечку, пожимают друг другу руки и между делом иногда бросают взгляды на картины Эстер. Постепенно становится шумно и жарко, и мозг Эстер
