В рыбацком домике на замерзшем озере найден окоченевший труп женщины. Глаза ее потеряли свой цвет от холода, а на теле отчетливо видны следы пыток. Инспектору Анне-Марии Мелле есть над чем поломать голову. Особенно если учесть, что убитую звали Инна Ваттранг, и при жизни она была правой рукой главы крупной горнодобывающей компании «Каллис Майнинг». Что это — бытовое убийство? Вряд ли.
Авторы: Оса Ларссон
вместе со мной. Хотя ему приходилось труднее, ибо он из-за всего этого переживал.
Мне было наплевать. Я уже стала, как она. Та, которую я по-саамски называю эатназан — мамочка.
Полностью поглощенная созерцанием. Все, что окружает меня, все люди, живые люди из плоти и крови, все звери с их маленькими душами, все предметы и растения, все отношения между ними, — все это линии, цвета, контрасты, композиции. Все укладывается на белый лист бумаги, теряя вкус, запах и объемность. Но если я постараюсь, мне удастся все получить назад, и даже с лихвой. Картина оказывается между мной и тем, что я наблюдаю. Даже если я наблюдаю за собой.
Такой она была. Всегда чуть отстраненная — словно стоит, сделав шаг назад, чтобы получше рассмотреть. Всегда погруженная в себя. Помню наши ужины. Папа на работе. Приготовив что-то на скорую руку, мама сидела молча во время всего ужина. Но мы с Антте были детьми и часто ссорились за столом — в конце концов проливали стакан молока или что-то еще. И тут она вдруг тяжело вздыхала. Словно ей становилось грустно от того, что мы нарушили ход ее мыслей, вынудили ее вернуться к реальности. Мы с Антте замолкали и сидели, уставившись на нее. Словно на мертвеца, который вдруг зашевелился. Она вытирала молоко. Недовольно и раздраженно. Иногда ей было так лень, что она просто звала одну из собак, чтобы та все вылизала.
По дому мама делала все, что нужно, — убиралась, готовила еду, стирала одежду. Но на самом деле лишь ее руки механически делали свое дело. Мысли витали где-то далеко. Случалось, что папа сердился.
— Суп пересолен, — говорил он и отодвигал от себя тарелку.
Но она не обижалась. Как будто несъедобную еду приготовил кто-то другой.
— Хочешь, сделаю тебе бутерброд? — предлагала она.
Если он жаловался, что в доме беспорядок, мама начинала убираться. Наверное, поэтому папа решил взять меня. Ей он сказал, что им пригодятся деньги. Возможно, он и сам так думал. Но чем больше я размышляю об этом, тем яснее понимаю — он надеялся, что грудной ребенок заставит ее вернуться в этот мир. Как тогда, когда Антте был совсем маленьким. Тогда она не бродила с отсутствующим видом. Возможно, новый ребенок сделает ее нормальной женой.
Отец хотел открыть ее потайные двери, но не знал, как это сделать. И он понадеялся, что я стану тем мостом, который вернет ее обратно к нему и Антте. Но получилось наоборот. Она писала красками. Я лежала на полу в ателье и рисовала карандашами.
— Что с тобой, черт подери? Ну-ка марш на улицу дышать свежим воздухом! — крикнул мне отец и хлопнул дверью.
Я не понимала тогда, почему он так сердится. Ведь я не сделала ничего плохого.
Теперь я понимаю его гнев. Впрочем, я отчасти понимала его уже тогда, но мне не хватало слов. Но я рисовала его. В моей комнате в мансарде у Маури висят почти все работы. Там есть стилизация под Эльзу Бесков.
Хотя тогда я даже не знала, что такое стилизация.
Картинка изображает маму и дочку, которые собирают в лесу чернику. Чуть в стороне среди узловатых старых берез стоит медведь и смотрит на них. Он стоит на задних лапах, слегка опустив голову. Его взгляд трудно поддается интерпретации. Если закрыть половину морды медведя рукой, то видно, что у нее разные выражения: одна половина сердитая, а вторая — грустная.
Боже мой, этот медведь так похож на моего отца, что я невольно улыбаюсь. И на Антте он тоже похож. Но мне это открылось гораздо позже.
Помню Антте, стоящего в дверях ателье. Ему одиннадцать лет. Мне семь. Мама выбирает картины. Ей предложили выставить пять работ в картинной галерее в Умео, но она затрудняется в выборе и спрашивает мое мнение.
Подумав, я показываю пальчиком. Мама кивает и продолжает размышлять.
— А мне кажется — лучше взять вот эти, — говорит Антте, появляясь в дверях. Он показывает совсем на другие картины — не те, что выбрала я, и требовательно смотрит то на маму, то на меня.
В конце концов, мама выбирает те картины, на которые указала я. Антте стоит в дверях, грустно повесив свою медвежью голову.
Бедный Антте. Он считал, что мама делает выбор между мною и им. На самом деле она выбирала между произведениями. Никогда не предпочла бы она более слабую картину только для того, чтобы его порадовать. Все так просто. И так сложно.
То же самое касалось и отца. Наверное, в глубине души он это понимал. Он чувствовал себя совершенно одиноким в той реальности, которая касалась дома и детей, постели, соседей, оленей, саамского совета.
Помню, как еще до школы, когда отец и Антте уезжали, я помогала маме искать в большой кровати обручальное кольцо. Во сне она каждый раз снимала его.
Теперь ее нет. Когда
