В рыбацком домике на замерзшем озере найден окоченевший труп женщины. Глаза ее потеряли свой цвет от холода, а на теле отчетливо видны следы пыток. Инспектору Анне-Марии Мелле есть над чем поломать голову. Особенно если учесть, что убитую звали Инна Ваттранг, и при жизни она была правой рукой главы крупной горнодобывающей компании «Каллис Майнинг». Что это — бытовое убийство? Вряд ли.
Авторы: Оса Ларссон
Самой мне ужасно не по себе. Я обуза для всех. Я не могу рисовать и зарабатывать себе на жизнь. Но мне больше некуда деваться. И, поскольку мне не хочется там быть, я все время уношусь куда-то. С этим невозможно ничего поделать. Когда мои ноги проходят по двум коврам на пути к Инне, я превращаюсь в двух ткачей — один из них взрослый мужчина, который постоянно затыкает языком щель между зубами, а второй — совсем молодой парень. Прикасаюсь к деревянной панели на стене — и я плотник с больной ногой, который обстругивает рубанком дерево. Все эти руки, вырезавшие по дереву, вышивавшие, ткавшие. Я так устаю, что с трудом сдерживаюсь, чтобы не выйти из себя. С трудом протягиваю Инне руку. И я вижу ее. Ей тринадцать лет, она прижимается щекой к щеке своего отца. Все говорят, что она вертит им, как хочет, но в ее глазах такой голод.
Инна водит нас по усадьбе. Здесь так много комнат, что их не сосчитать. Тетушка осматривается с нескрываемым восторгом. Вся эта старинная мебель полированного дерева с точеными ножками. Фарфоровые цветочные горшки с синими китайскими узорами, стоящие на полу.
— С ума сойти, какой дом! — шепчет она мне.
Единственное, что вызывает у тетушки ужас, так это собаки жены Маури, которые свободно ходят, где им вздумается, и запрыгивают на мебель. Ей приходится сдерживаться, чтобы не схватить их за шкирку и не вышвырнуть прочь из дома.
Я не отвечаю. Марит хочет, чтобы я радовалась приезду сюда. Но я не знаю всех этих людей. Они не моя семья. Меня привезли сюда, как груз.
Внезапно начинает звонить телефон Инны. Положив трубку, она сообщает мне, что сейчас я увижу своего брата. Мы входим в его спальню, которая одновременно является и кабинетом. Он в костюме, хотя находится у себя дома. Тетушка пожимает ему руку и благодарит за то, что он готов позаботиться обо мне. Маури улыбается мне и говорит: «Само собой». Он дважды повторяет эти слова и смотрит в глаза. Я опускаю их, потому что ужасно рада. И думаю о том, что он мой брат. И теперь у меня будет свое место в его доме. И тут он берет меня за запястье и вдруг… Вдруг пол уходит у меня из-под ног. Толстый ковер трясется, как морская змея, пытаясь скинуть меня со своей спины. В ступнях у меня начинает покалывать. Мне нужно бы за что-то зацепиться — за какой-нибудь тяжелый предмет мебели. Но я уже парю под потолком. Оконные стекла сыплются в комнату, как мощный дождь. Черный ветер загоняет занавески внутрь комнаты и разрывает их на части.
Я потеряла себя.
Комната становится маленькой и темной. Это другая спальня, много лет назад. Эта спальня где-то внутри у Маури. Толстый мужик лежит на кровати поверх женщины. Матрас не обшит тканью, виднеется желтый грязный поролон. У мужчины широкая потная спина — как плоский камень у воды.
Позднее я понимаю, что женщина — наша с Маури общая мать. Та, другая, которая родила меня. Но все это происходит задолго до моего рождения.
Маури совсем маленький, ему года два-три. Он висит на шее у мужика у него за спиной и кричит: «Мама! Мама!» Ни один из них не обращает на мальчика ни малейшего внимания, словно он не более чем комар.
Это мой портрет Маури: бледная маленькая спина, как креветка, на огромной, как скала, чужой спине в душной темной комнате.
Но вот он отпускает мою руку, и я возвращаюсь и понимаю, что мне придется его нести. Никому из нас нет места здесь, в усадьбе Регла. И времени у нас осталось совсем немного.
Эстер сделала выпад, держа штангу на плечах, — вынесла ногу далеко вперед.
Маури улыбнулся и снова попытался ее уговорить:
— Я могу заплатить тебе за портрет. В этой области можно заработать неплохие деньги. У бизнесменов любовь к себе раздута до немыслимых пределов.
— Тебе бы он не понравился, — ответила она просто.
Эстер покосилась на него. Увидела, как он сделал над собой усилие и решил не обижаться. Но что еще она могла ему сказать?
Как бы там ни было, Эстер все равно уже надоело, что он роется в ее картинах. Она стала сгибать колени, не снимая с плеч штангу, а Маури ушел вниз по лестнице.
— Да-да, помню клиента в таком плаще.
Анна-Мария Мелла и Свен-Эрик Стольнакке стояли в аэропорту Кируны и беседовали с молодым человеком в крошечном офисе фирмы, дающей напрокат автомобили. На вид ему было лет двадцать, и он интенсивно жевал жвачку, роясь в памяти. Его лицо и шея были покрыты угревой сыпью. Анна-Мария старалась не смотреть на огромный созревший прыщ, похожий на червяка, вылезающего из алого лунного кратера. Она держала у него перед глазами свой мобильный телефон. В нем был встроен цифровой фотоаппарат, и сейчас она показывала парню фотографию плаща, который водолазы обнаружили подо льдом на озере Турнетреск.
— Помню,
