В рыбацком домике на замерзшем озере найден окоченевший труп женщины. Глаза ее потеряли свой цвет от холода, а на теле отчетливо видны следы пыток. Инспектору Анне-Марии Мелле есть над чем поломать голову. Особенно если учесть, что убитую звали Инна Ваттранг, и при жизни она была правой рукой главы крупной горнодобывающей компании «Каллис Майнинг». Что это — бытовое убийство? Вряд ли.
Авторы: Оса Ларссон
отец глядит на готовую картину и говорит: «Такое не пойдет». И ей приходится переделывать, смягчать контрасты. Один раз я сказала, пытаясь ее утешить:
— Настоящая картина сохранилась там, под этим слоем. Мы все ее видели.
Мать терпеливо писала, но с особой силой нажимала на кисть.
— Это не поможет, — ответила она. — Они все полные идиоты.
«Она становилась все нетерпеливее и нетерпеливее, — думала Эстер, пробегая среди деревьев. — Я не понимала. Только собаки все понимали».
Мать сварила крепкий мясной бульон. Она ставит большой котел остывать на кухне. Потом разольет бульон по большим пластмассовым контейнерам и поставит в морозилку. Пока он остывает, мать сидит в ателье и делает своих керамических куропаток.
Неожиданный звук заставляет ее вытереть пальцы от глины и вернуться на кухню. На столе стоит Муста. Она сбросила с горшка крышку и пытается выловить из бульона кости. Обжигает морду, но все равно снова и снова пробует. Снова обжигается и зло лает, словно суп намеренно делает ей больно и его надо приструнить.
— Какого дьявола? — восклицает мать и делает движение в сторону Мусты, чтобы сбросить ее со стола или даже ударить.
Муста стремительно бросается на нее. Хватает зубами воздух у самой маминой руки и обнажает зубы. Из ее горла доносится угрожающее рычание.
Мать в шоке отдергивает руку. Никогда ни одна собака не решалась так с ней поступить. Она берет швабру, стоящую в углу, и пытается согнать Мусту со стола. И тут Муста кусает ее по-настоящему. Суп принадлежит ей — никто не осмелится его отобрать.
Мать задом выходит из кухни. В этот момент я возвращаюсь из школы, поднимаюсь по лестнице и буквально сталкиваюсь с матерью в холле второго этажа. Мать оборачивается — лицо у нее белое, как полотно, окровавленная рука прижата к груди. За ее спиной я вижу сквозь открытую дверь Мусту на кухонном столе. Она как маленький черный демон, зубы обнажены, шерсть стоит дыбом, уши прижаты к голове. Я с удивлением смотрю на собаку, потом на мать. Что тут произошло?
— Позвони папе, пусть срочно приедет, — говорит она жестко.
Пятнадцать минут спустя папа въезжает во двор на своем «Вольво». Не говоря ни слова, он приносит ружье и кидает его в багажник. Затем идет за Мустой. Собака не успела спрыгнуть со стола при виде него, скулит от боли и покорности, когда он хватает ее за шкирку и за хвост, несет к машине и тоже бросает в багажник. Она покорно ложится на футляр ружья.
Машина означает интересную работу в лесу или в поле — Муста и не представляет себе, что ее ожидает. Мы видим собаку в последний раз. Вечером папа возвращается без Мусты, и мы больше об этом не говорим.
Муста была ярко выраженным лидером. Папе, наверное, жаль было расставаться с таким толковым помощником. Она могла умчаться в горы вдогонку за сбежавшим оленем и спустя пару часов пригнать его назад.
Собака заметила, что произошло с матерью, — та стала слабее. Естественно, Муста не упустила случая попытаться занять ее место — место вожака в стае.
Вечером того дня мать сидела на кухне одна. Шипела на меня так, что я не решалась показываться ей на глаза. Я понимала, что ей стыдно. Стыдно, что она испугалась собаки. Теперь из-за ее слабости и страха Муста умерла.
В обеденный перерыв Свен-Эрик Стольнакке поехал к Айри Бюлунд. Он сам предложил взять это на себя, а Анна-Мария была рада избежать визита. Сидя за столом у Айри, он рассказал ей, что муж не покончил с собой, а был убит.
Руки Айри задвигались, словно не находя, за что бы уцепиться. Она стала разглаживать невидимую морщинку на скатерти.
— Так он не сам повесился, — проговорила она после долгой паузы.
Свен-Эрик расстегнул молнию на своей куртке. В кухне было жарко. Айри только что стряпала. Кошки с котятами нигде не было видно.
— Выходит, что нет, — ответил он.
Губы у Айри задрожали. Она поспешно поднялась и поставила вариться кофе.
— Я так много обо всем этом думала, — проговорила она, по-прежнему стоя спиной к Свену-Эрику. — Мучилась вопросом — почему? Он был, конечно, из тех, кто все держит в себе, но чтобы он просто взял и оставил меня вот так… не сказав ни слова. И мальчиков. Правда, они уже взрослые, но все равно… Вот так вот бросить нас на произвол судьбы! — Она положила булочку на блюдо и поставила его на стол. — И еще я злилась. Господи, как я была зла на него!
— Он ни в чем не виноват, — сказал Свен-Эрик, глядя ей в глаза.
Женщина смотрела на него. В ее глазах отразились все чувства прошедших месяцев — гнев, скорбь и мука. Сжатый кулак, обращенный к небу, отчаяние и беспомощность, стоящие за этим «почему?», на которое не было ответа, поиски собственной вины.
