Черная вдова

пробормотал он, растирая краску на палитре.
— Запачкаешь брызгами от кисти реквизит, придется платить из собственного жалованья, — заметила она, расправляя складки пышного платья. — А оно у тебя…
— Ничего, из гонораров отдам.
— Мечтаешь о славе Шагала?
— Об этом мечтает каждый художник. Зато, представь, когда я стану таким же великим, как Шагал, за испачканное моей кистью платье из театральной костюмерной на аукционах будут драться богатенькие япошки.
— Ты меня просто пугаешь. Может, мне надо посерьезнее относиться к твоим чувствам?
— Конечно, — подыграл ей он. — Через пару лет это может оказаться поздно. Я буду окружен частоколом длинноногих моделей, за которыми ты просто затеряешься. Хотя нет, вру, ты ни в одной толпе не затеряешься.
— Не стоит льстить мне так грубо, господин оформитель.
— Разве это лесть? — Лелик пожал плечами.
— Я не могу понять, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно.
— Ты для меня тоже загадка.
Он прищурился, внимательно посмотрев на нее, и сделал на холсте несколько мелких мазков.
— И все-таки ты меня удивляешь своим суеверием, — продолжала подзадоривать художника Наталья.
— Помолчи! — довольно резко оборвал ее Лелик, боясь, что разрушится только-только появившееся хрупкое ощущение творческого порыва. И тут же заговорил негромким монотонным голосом, словно гипнотизируя ее:
— В последнее время жанр портрета опошлили, он ценится уже не выше натюрморта. А на самом деле нет ничего сложное в искусстве, чем портрет. Гораздо легче уловить характер человека в динамике, в движении. А когда он вот так спокойно сидит перед тобой, то показать все, что творится у него внутри, — невероятно тяжело.
Конечно, если у него не одна извилина и не одна, подавляющая все остальные, черта характера — страсть к алкоголю, например, или тупая гордость.
Он своего добился — Наталья стала серьезной.
— Но откуда ты можешь знать, что у меня внутри? — не шевелясь, поинтересовалась она.
— Пытаюсь уловить, — отозвался Лелик. — Если у меня получится, то каждый, взглянув на портрет, скажет, что это — ты.
— А пока не получается?
— Пока нет… — признался он.
Губы Натальи тронула едва заметная улыбка.
— Ты не можешь знать, что у меня внутри. Я и сама этого не знаю.
— Знать не обязательно. Достаточно уловить.
— Чтобы уловить, ты должен испытывать особенные чувства ко мне. Чем они сильней — тем больше уловишь. Но ведь ты меня не любишь, правда? С такими амбициями, как у тебя, объекты любви должны быть соответствующего масштаба.
Наталья в упор посмотрела на парня. Лелик смутился и слегка покраснел.
— Достаточно полюбить твое изображение, — нашелся он, — в королевском наряде. Это — прямая обратная связь.
— Так вот почему ты называешь свою картину «Портретом Лауры»…
В динамиках раздались последние такты музыки из второго отделения спектакля.
— Все, мне надо бежать, — вскочила Наталья, придерживая обеими руками подол платья. Сретенский огорченно взглянул на нее:
— Я только-только почувствовал фактуру…
— Мне нужно гримировать Лену перед третьим отделением.
— На сегодня — все?
— Все, Лелик, пока. — Она подскочила к художнику, чмокнула его в щеку, стараясь не смотреть в сторону холста. — Не бойся, не вижу. Я так понимаю, изображение мое ты пока тоже не слишком любишь.
Лелик потупил взгляд.
— Мой самовлюбленный Нарцисс! — Наталья взъерошила его волосы и выбежала из комнаты.
Группа солидных мужчин, явно бизнесменов, медленно двигалась по театральному коридору в сопровождении коммерческого директора театра. Михаил Львович Фридман — пухлый вальяжный мужчина лет сорока пяти, в элегантном деловом костюме, застегнутом на одну пуговицу, — на минуту отвлекся, чтобы ответить на звонок по сотовому телефону.
На время предоставленные самим себе, мужчины с интересом созерцали скрытую от посторонних глаз жизнь театра.
Солистка балета в ярко-розовой пачке, не обращая внимания на посторонних, разогревалась — совершала ногой махи перед огромным зеркалом.
Монтировщики сцены, звеня закрепленными на поясе инструментами, нетрезво подтягивали детали декораций. Утомленно вышли в коридор сказочные богатыри, которые только из зала казались могучими витязями. Яркий грим на их морщинистых лицах выглядел неестественно и чужеродно.
Придерживая подол платья, Наталья спешила в гримерную. От группы гостей, оставшихся без присмотра внезапно отделился высокий, молодцеватый, но уже начинающий полнеть мужчина с восточными чертами лица.
— Принцесса!.. — с восхищением