Судьба не балует Наташу Мазурову. После трагической гибели родителей ее отдают на воспитание к тетке-извращенке. Но та, дождавшись, когда девчушка превратилась в очаровательную девушку, стала к ней приставать. Вынужденная бродяжничать, Наташа сменяет грязные подвалы на пьяные вечеринки с витающим запахом марихуаны.
Авторы: Марина Юрьевна Островская
вестибюле, стены которого были украшены росписью под античные фрески, эстафету у швейцаров приняли двое плечистых молодых людей в двубортных пиджаках с бейджами секьюрити. Один из них проводил Гатаулина и его спутницу в зал.
Внутреннее оформление, видимо, должно было напомнить посетителю о безумной роскоши императорского Рима: мраморные столики, дорические колонны, гипсовые копии статуй давно забытых римских цезарей и полководцев, вызывающе огромные вазы и амфоры на постаментах. Над полупустым залом витал звук одинокой флейты.
— Милое местечко, — покачала головой Наталья, оглядывая зал.
На ней было длинное черное вечернее платье с глубоким декольте и открытой спиной, к которому так и просилось бриллиантовое колье. Но поскольку Наталья не могла похвастаться наличием такой эффектной вещицы среди своих украшений, то решила обойтись вовсе без них.
Если бы в этом заведении до конца следовали требованиям стиля, метрдотелю полагалось бы облачиться в длинную белоснежную тогу и сандалии с перепонками, тем более что царившая в городе жара вполне позволяла вспомнить о климате Средиземноморья. Однако, вопреки ожиданиям, на столь ответственном лице оказался банальный черный смокинг с бабочкой. А вот флейтистка, одиноко стоявшая на невысоком подиуме, была в почти прозрачной тунике и действительно походила на древнегреческую богиню.
Гатаулин и Наталья заняли места за мраморным столиком, рядом с которым на постаменте в форме невысокой колонны был водружен бюст некоего бородача с увесистой фибулой на пл’ече.
— Я вижу, вам здесь нравится, — расплылся в улыбке Гатаулин.
— Нравится, — честно призналась Наталья. — Такого в Москве я еще не видела.
— Сейчас в Москве, как в Греции, все есть, — в своей манере пошутил бизнесмен.
— Правда, я не вижу кратеров с разбавленным вином и юношей-виночерпиев.
— Вы так хорошо знакомы с древней историей… — подвигал бровями Гатаулин.
— Когда-то это было мне интересно.
Метрдотель предложил меню в тисненой кожаной обложке и карту вин. Из всего разнообразия напитков Гатаулин заказал себе самый дорогой греческий коньяк «Метакса», а Наталье — шампанское «Дом Периньон».
— Как и было обещано, — не преминул заметить он. Изучив меню, Наталья разочарованно отложила его в сторону.
— Вам не нравятся здешние блюда? — удивился Гатаулин.
— Здесь нет моего любимого заливного из языков жаворонков.
— О! — вытянулось лицо ее спутника. — А птичек вам не жалко? Может, лучше заказать жаркое из седла барашка?
— А вам не жалко того барашка, чье седло вы будете поедать?
— Вы рассуждаете как вегетарианка, — хмыкнул Гатаулин, догадавшись, что его разыгрывают.
— Когда-нибудь обязательно буду таковой, а пока не стала, меня вполне устраивает седло барашка.
В такой непринужденной пикировке прошли несколько минут, прежде чем им подали напитки.
— Выпьем за ваш кинодебют! — Гатаулин поднял рюмку с коньяком.
Звон хрусталя возвестил: заключено деловое соглашение между кинопродюсером и начинающей актрисой…
В салоне автомобиля было прохладно — на полную мощность работал кондиционер. Гатаулин вальяжно развалился на кожаном сиденье и, размахивая дымящейся сигаретой, разглагольствовал без умолку:
— Россия — богатейшая страна. У нас есть все: золото, изумруды, нефть, газ. Что нам какие-то америкашки или япошки? У них же шаром покати, нам ничего не стоит поставить их на колени. Перестанем продавать им сырье, и куда они денутся?
— Да? — насмешливо спросила Наталья. — Откуда же возьмутся деньги, если мы перестанем продавать им сырье?
— Да у нас этих денег — навалом! — Гатаулина понесло. — Главное, с умом ими распорядиться. Вот, Наташка, как ты думаешь, зачем я вкладываю деньги в кино и вообще в искусство? Американцы думают, что у них есть Бродвей и Голливуд. Ну, есть у них Бродвей и Голливуд. Ну и что? У нас таких бродвеев по России — в каждом городе навалом. Вот я своим компаньонам объясняю, а они — дубы дубами. Ни во что не врубаются. Дай людям деньжат, дай хоть немного, чтоб они могли семьи прокормить, они же такое навернут! Куда там какому-нибудь сраному Шварценеггеру. Помнишь, у Высоцкого: «Им платят деньжищи — огромные тыщи»? А наши за зарплату горбатятся. Плати им чуть побольше, и весь мир будет смотреть не это голливудское дерьмо, а наше кино. Да ты возьми любого русского актера. Вот Юрий Никулин, например. Какой талантище! Куда там Сильвестру накачанному?
Бутылка греческого коньяка, которую Гатаулин влил в себя в ресторане, вселила в него неиссякаемую веру в грядущее русского искусства.
