Судьба не балует Наташу Мазурову. После трагической гибели родителей ее отдают на воспитание к тетке-извращенке. Но та, дождавшись, когда девчушка превратилась в очаровательную девушку, стала к ней приставать. Вынужденная бродяжничать, Наташа сменяет грязные подвалы на пьяные вечеринки с витающим запахом марихуаны.
Авторы: Марина Юрьевна Островская
Наталья слушала его с едва заметной улыбкой.
«Ну вот, — думала она, — еще один купчина, набив карманы, задумался о высоком и вечном. Хотя… Может, так и должно быть? В конце концов, в этом ничего плохого нет. Совсем неплохо, если он поделится своим достатком с людьми творческими. Все-таки вкладывает не в попсовых певичек, а в кино и театр».
— А какой у нас театр, какой у нас балет! — распаляясь, восклицал Гатаулин. — Наш большой гремит во всем мире. Эти имена знают все: Галина Уланова, Майя Плисецкая, э… Ну вот…
— Никогда не думала, что вам нравится балет.
— Честно говоря, — осклабился Гатаулин, — я в нем ничего не понимаю, но мне нравится. Знаешь, эти костюмы, эти декорации, эта атмосфера… Просто феерия какая-то!
Машина свернула с шоссе Энтузиастов на проспект Маршала Буденного.
Заметив это, Наталья вынуждена была оборвать нетрезвые излияния Гатаулина.
— Мне нужно чуть дальше и направо, на Плеханова, — сказала она шоферу.
Тот промолчал, но Наталья заметила в зеркале заднего вида его быстрый взгляд.
— Нет-нет, Наташа, не беспокойся. Федор правильно едет. — Гатаулин как бы невзначай положил ладонь ей на плечо.
— Правильно — это куда? — насторожилась Наталья.
— Едем подписывать контракт, — с комичной торжественностью заявил Гатаулин. — Мы же деловые люди, верно?
— Может быть, заняться этим завтра? — осторожно спросила Наталья. — Сегодня вроде бы поздновато, да и обстановка не та.
— А что нам обстановка? Какую надо, такую и создадим.
Автомобиль свернул во двор новой кирпичной многоэтажки, стоящей этаким Монбланом среди приземистых пятиэтажек послевоенной постройки.
— О, — выглянув в окно, сказал Гатаулин, — приехали.
«На конторское здание это не очень-то похоже», — отметила про себя Наталья.
Словно прочитав ее мысли, Гатаулин объяснил:
— Мы тут снимаем квартиру для нашего творческого отдела. Эти ребята не любят официоза.
«Я и сама не люблю», — подумала Наталья, выходя из машины.
Хотя дом был новый и в подъезде еще пахло краской, лифт уже являл собой печальное зрелище. Пластмассовые кнопки были изуродованы, на стенках красовались надписи, восславляющие московский «Спартак», группы «Гражданская оборона» и «Коррозия металла».
Они вышли на восьмом этаже, и пошатывающийся Гатаулин направился к одной из квартир. Повозившись немного с замком, он отпер тяжелую металлическую дверь и пригласил Наталью войти.
В темной прихожей ударило в нос застоявшимся запахом табака и дорогой парфюмерии.
«Как в театральных курилках, — подумала Наталья и тут же поправила себя:
— В дамских. Откуда в мужских быть дорогой парфюмерии?»
— И где же сотрудники вашего творческого отдела? — с сарказмом спросила она.
— Поздно, все по домам разъехались, — ответил Гатаулин, включая свет. — Да и зачем они нам?
В прихожей царил художественный беспорядок.
— Прошу в комнату, — пригласил хозяин, — а я займусь посудой.
Пока Гатаулин звенел на кухне фужерами, Наталья присела на диван с велюровой обивкой и с интересом осмотрелась. Мебель в квартире была не слишком дорогой, но вполне приличной. Стойку в дальнем углу комнаты обременяли японский телевизор с широким экраном и два видеомагнитофона, повсюду валялись видеокассеты, проспекты кинофестивалей, фотографии улыбающихся девиц, иностранные киножурналы.
Тут и там — на небольшом журнальном столике, на подоконнике, на горке из черного пластика — стояли чашки с засохшими остатками кофейной гущи. В углу вдоль стены выстроились несколько пустых бутылок из-под коньяка и шампанского.
На пороге с двумя мокрыми фужерами и бутылкой в руках возник Гатаулин.
— Вообще-то мартини пьют со льдом и оливкой, — словно извиняясь, сказал он, — но в холодильнике пустота. Так что предлагаю выпить в неразбавленном виде.
— А как же контракт?
— Вот сразу и обмоем. Между прочим, это дурная примета — не обмыть сделку, — деловито присаживаясь за столик и с треском скручивая пробку, заметил Гатаулин.
Наталье не без основания подумалось, что за всей этой трепотней о любви к русскому искусству, о подписании контракта, за комичным пафосом скрывалась примитивная похотливость самца. Да и квартира сильно напоминала гнездышко для любовных утех, где вешают лапшу на уши простодушным девицам.
Пока Гатаулин разливал мартини, Наталья из любопытства повертела в руках валявшуюся на журнальном столике видеокассету. Фильм под названием «Горячие шведские девушки» вряд ли мог принадлежать к образцам высокого киноискусства. Подобная продукция явно носила утилитарный характер.
«Да,
