Черная вдова

поляну?
— Кто собирается приехать? — как бы невзначай поинтересовалась Наталья.
— Лепило и его кодла. И этого героинщика с собой тащат. Он, правда, соскочил с иглы, но все равно — паук, псих ненормальный. У него, в натуре, крыша давно съехала.
У Натальи екнуло сердце. Когда-то ей тоже довелось испробовать на себе действие героина и вовремя соскочить с иглы, но сумасшедшей при этом она себя не считала.
Баранов глубоко затянулся, и внезапно глаза его остекленели, надолго уставились в одну точку. Наталья, чтобы он не обжег пальцы, осторожно вынула у него из руки дымящийся окурок и погасила его.
Ей стало ясно, что агент Козырь, он же депутат Госдумы и лидер новой фракции Сергей Тимофеевич Баранов, пришел в состояние полного ступора и сегодня вечером ей уже ничем полезен быть не сможет. Она сунула руку в сумочку, висевшую у нее на плече, остановила включенный миниатюрный диктофон и выдернула штекер выносного микрофона, который был закреплен у нее под платьем. После этого она отлепила пластырь, осторожно сняла микрофон, смотала провод и вместе с сигаретами спрятала в сумочку.
Взмахом руки она подозвала официанта (счет был с лихвой оплачен заранее) и попросила вызвать такси.
Когда Наталья приехала домой, она чувствовала смертельную усталость. В Жулебине, где жил Баранов, ей пришлось чуть ли не на себе тащить бедолагу, пребывавшего в состоянии почти полной прострации. Он едва передвигал ноги и периодически нес полную околесицу.
Из его слов следовало, что все сибирские медведи являются членами организованных преступных группировок, а «контора» ведет слежку за ними, устанавливая подслушивающую аппаратуру в берлогах. В этой героической деятельности агент Козырь отводил себе ведущую роль — если бы не он, вся Сибирь уже давно оказалась бы под тяжелой медвежьей пятой.
Втолкнув наконец депутата-агента в его скромную двухкомнатную квартирку, она еще час добиралась и попала домой, когда на дворе была глухая ночь.
Наталья чувствовала себя словно выжатый лимон — была полностью опустошена. Приняла душ и уже хотела завалиться спать, как раздался долгий, настойчивый звонок в дверь. Она настолько устала, что, казалось, у нее нет сил даже шевельнуть рукой, но звонки продолжались и продолжались.
Проклиная все на свете, она встала и поплелась в прихожую. Припав к дверному «глазку», увидела на лестничной площадке Федора Михайлюка. Вероятно, он услышал шорох в квартире и поэтому уже колотил в дверь кулаком.
— Хорошо-хорошо, — с тяжелым вздохом сказала Мазурова, открывая замок.
Михайлюк влетел в квартиру, едва не сбив ее с ног.
— Что случилось, дядя Федор? Пожар? — демонстративно зевая, спросила она.
— Я тебе не дядя Федор, и тут не Простоквашино, сучка! — рявкнул Михайлюк. — Свои шуточки можешь засунуть себе в задницу. Ты почему службу заваливаешь?
— Я к тебе, дядя Федор, на службу не нанималась. Если и делаю что-то вынужденно, — ледяным тоном заявила Наталья, — то это не дает тебе права вытирать об меня ноги.
— Где клиент, которого ты должна была привезти на хазу? Мы прождали три часа, я чуть не опух без курева.
— Клиент в полной отключке, — устало произнесла Наталья. — Он наглотался «ерша», а потом пыхнул пару косяков, которые ты мне подсунул.
— Твою мать! — выругался бывший сотрудник утро. — Леня, как всегда, с «травой» переборщил. Я же говорил ему — много не сыпать. Да и Баран, похоже, хлипким оказался.
— А чего ты ждал от него?
— Вы должны были лечь в постель, и уже завтра у нас был бы компромат на руках, а послезавтра мы бы пилили бабки. Ты своими куриными мозгами должна была соображать, что делаешь. Зачем столько косяков подсунула?
— Я не подсунула, он сам взял. Кто ж знал, что ему понравится.
— Ладно, первый блин всегда комом, — со злостью сплюнул на ковер Михайлюк.
— Можно не пачкать пол?
— Короче, так, подследственная, завтра вызвонишь клиента и затащишь его на хазу. Никакие «но» не принимаются.
— А если у меня менструация? — поинтересовалась Наталья в доходчивой для него форме.
— Исполнишь все в устной форме, — гоготнул Михайлюк.
Наталью передернуло.
— А теперь, дядя Федор, послушай меня, — сквозь плотно сжатые губы процедила она. — Планы меняются.
Михайлюк вытаращил глаза:
— Как это меняются? Да что ты несешь?
— Не гони волну. — Наталья достала из сумочки диктофон и протянула его Михайлюку. — Вот, послушай.
— Что это?
— Компромат на твоего лоха. И компромат этот гораздо круче, чем твоя долбаная видеокассета с порнушкой.
— Ну-ка, ну-ка… — Михайлюк, немного успокоившись, плюхнулся на диван.
— Включай,