Судьба не балует Наташу Мазурову. После трагической гибели родителей ее отдают на воспитание к тетке-извращенке. Но та, дождавшись, когда девчушка превратилась в очаровательную девушку, стала к ней приставать. Вынужденная бродяжничать, Наташа сменяет грязные подвалы на пьяные вечеринки с витающим запахом марихуаны.
Авторы: Марина Юрьевна Островская
рост и соответствующий вес Лени произвели впечатление. Опасливо поглядывая на рыжеволосого детину, Баранов отступил в глубину комнаты.
Леня прислонился к дверному косяку, сложил руки на груди и, повернувшись вполоборота, сказал Наталье:
— Посиди на кухне. Сами разберемся.
Ничего не говоря, Наталья вышла из комнаты. Она не испытывала ни малейшего желания наблюдать за предстоящей экзекуцией. Присев на табурет у темного окна, достала из сумочки пачку «Мальборо» и закурила. Пальцы ее мелко подрагивали — ее бил нервный озноб.
— Вы, похоже, не понимаете, с кем связались? — обмерев от страха, произнес Баранов. — Я депутат Государственной думы. У меня иммунитет…
— Что-что у тебя? — ухмыльнулся Леня, демонстрируя мускулатуру.
— Я… — запнулся Баранов. — Я обладаю статусом депутатской неприкосновенности.
— Может, ты нам еще ксиву свою покажешь? — засмеялся Цыгарь. — Ты, дядя, не стой тут, как болт. Давай-давай, присаживайся! — похлопал он ладонью по протертому дивану.
Баранов еще пытался что-то возразить, но потом обреченно опустился на скрипучие пружины.
— Нам твоя неприкосновенность по херу, — все с той же радостной улыбкой прокомментировал ситуацию Цыгарь. — Мы не конторщики, а скорее коммерсанты.
— Какие еще коммерсанты? — наморщил лоб Баранов.
— Ну, ты же пришел заключить с нами сделку?
— Точно, Цыгарь, — кивнул Михайлюк-младший.
— Какую сделку? — непонимающе вертел головой Баранов. — Что вы от меня хотите?
Цыгарь, припомнив цитату из любимой книги, после короткого смешка сказал:
— Мы, гражданин Козырь, хотим от вас того же, чего хотел Коля Остенбакен от польской красавицы Инги Зайонц. Он хотел от нее любви.
В ответ раздался отчаянный скрип диванных, пружин.
— Чего? — Челюсть у депутата отвисла.
— Слышь, Лень, может, врезать ему по башке, а то он ни хрена понимать не хочет?
— Щас врежу, — с готовностью отозвался Михайлюк-младший, поигрывая увесистым кулаком.
— Только не по лицу! — взвизгнул Баранов.
— Короче, Козырь, — жестом остановив Михайлюка, продолжил Цыгарь, — в знак нашей взаимной любви ты должен купить у нас одну вещицу. Конечно, покупка обойдется тебе недешево, но ведь это ради любви к тебе и твоей роже, которой ты так дорожишь.
— Какую еще вещицу? Вы можете говорить по-человечески?
— Кассетку… маленькую такую. — Ловким, как у фокусника, движением Цыгарь извлек из нагрудного кармана джинсовой рубашки миниатюрный диктофон.
Щелкнув кнопкой, открыл крышку диктофона и продемонстрировал Баранову микрокассету. — Эта штучка обойдется тебе в двадцать штук баксов. Если скажешь, что тебе эта сумма не по карману, любви между нами не получится.
— Что? — задохнулся от негодования Баранов. — За эту ерундовину — двадцать тысяч долларов? Да ей десять рублей красная цена в базарный день!
— Слышь, Леня, он точно идиот, — не теряя веселого расположения духа, заметил Цыгарь, — абсолютно не въезжает, сколько может стоить любовь. Другие за любовь жизнь кладут, на край света готовы пойти, в шалаше жить, а этому двадцать штук жалко.
— Цыгарь, — угрожающе шевельнулся Леня, — дай я ему врежу. Может, поумнеет?
— Я не понимаю, чего вы от меня хотите, — лопотал Баранов, не сводя взгляда с двухметровой фигуры Лени Михайлюка. — Подсовываете какую-то кассету, долдоните о какой-то любви… Какой Зайонц? Какая любовь?
— А еще депутат, — с издевкой передернул плечами Цыгарь. — Даже книг в детстве не читал. Зайонц — это не он, а она. Может, мы ошиблись и он вовсе не козырный?
Постоянно всплывавшая в этом странном разговоре агентурная кличка Баранова не давала ему покоя. Сначала он подумал, что попал в руки к обыкновенным бандитам, потом — что эти бандиты, чего доброго, могут оказаться сотрудниками компетентных органов, которые таким экстравагантным способом выходят с ним на связь. Но внешность и поведение Лени Михайлюка заставили Баранова подвергнуть эту версию сильному сомнению.
Наконец Цыгарь прояснил ситуацию:
— Дурак ты, дядя. За то, что записано на этой кассете, томские пацаны отвалят нам нехилые бабки, но в знак нашей любви к тебе мы готовы продешевить.
— Он снова вставил микрокассету в диктофон и, нажав кнопку, включил воспроизведение.
«Да я их всех вот где держу… — раздалось из миниатюрного динамика пьяное бормотание депутата Баранова. — У меня все схвачено. Они думают, что купили меня, синева беспорточная, думают, что теперь могут пользоваться мной, как шлюхой в борделе… Э нет! Они все на крючке у агента Козыря!»
— Еще? — поинтересовался Цыгарь и, не дожидаясь ответа, снова
