Судьба не балует Наташу Мазурову. После трагической гибели родителей ее отдают на воспитание к тетке-извращенке. Но та, дождавшись, когда девчушка превратилась в очаровательную девушку, стала к ней приставать. Вынужденная бродяжничать, Наташа сменяет грязные подвалы на пьяные вечеринки с витающим запахом марихуаны.
Авторы: Марина Юрьевна Островская
же вздохнула с некоторым облегчением. Она поняла, что интерес, проявляемый к ней со стороны угро, не имеет никакого отношения ни к ее прошлому, ни к ее настоящему. Если, конечно, следователь не солгал умышленно.
— Ну что ж… Раз такое дело, я скажу, что одна из ваших догадок была верной. Это след от сведенной татуировки.
— Татуировка на лице — довольно необычное явление в нашем обществе. Я был бы очень вам обязан, если бы вы рассказали об этом подробнее.
— Вы уже знаете, что у меня не совсем обычная судьба.
— Кое-какие детали вашей биографии мне известны, — согласился Старостин. — Вы сирота. Ваши родители погибли в автокатастрофе, а отношения с опекуншей у вас не сложились.
— Согласитесь, что это не имеет никакого отношения к убийству в лесопарке.
— Тем не менее, — настаивал следователь. — Хоть я и понимаю, что вам неприятно ворошить прошлое.
Наталья горько усмехнулась.
— Общение с вами напоминает мне посещение кабинета зубного врача. А я, извините, не мазохистка. Если у вас есть какие-то конкретные факты, доказательства, что ж, выписывайте повестку, приглашайте в кабинет, допрашивайте… Если нет — увольте. Вам в какую сторону?
Старостин неопределенно пожал плечами.
— А мне — в противоположную. Всего доброго.
Глянув Наталье вслед и мысленно отметив достоинства ее фигуры, он достал сигареты и закурил.
— Скрываешь ты что-то темное, дорогуша, скрываешь, — пробормотал он себе под нос. — Сдается мне, придется копать под тебя поглубже. Завтра же с утра займусь составлением запроса. Пусть ребята копнут материалы на тебя.
Наталья шла не оглядываясь. «Что делать? — пульсировало у нее в голове.
— Может, рассказать Михайлюку? Вдруг тогда он отстанет? Нет, ни в коем случае!
Он испугается и начнет заметать следы. А я становлюсь нежелательным свидетелем.
Еще решит убрать меня! С ним шутки плохи… Тогда бежать, скрыться? Но куда, где? Да и есть ли смысл. Не знаю, что в голове у этого следователя, но, похоже, он про меня пока ничего не знает. Про то, что я из Калининграда, в Москве никто, кроме Федора, не знает. А с Ригой ему связаться будет не просто. Латвия теперь другое государство, и отношения с ним — не радужные. Чтобы в Риге согласились помочь, нужны веские основания. А что у него на меня? Ничего. Но этот, похоже, не остановится. Слишком крысоподобная внешность. Вынюхивает все, высматривает. Что, если до Калининграда докопается? Тогда мне конец! Что же делать? Ждать? Может оказаться поздно…»
Кашинцев сидел за столом в своем скромном кабинете, с головой погрузившись в изучение документов из толстой папки, обложка которой была украшена крупными буквами: «ЗАО «Росвнешимпэкс». Внимательно вчитавшись в очередной документ, а затем последовательно сравнив его с другими бумагами, удовлетворенно хмыкнул и, покусывая нижнюю губу, принялся делать пометки в своей записной книжке.
Записи эти состояли из длинных рядов цифр и символов, смысл которых был понятен только самому Кашинцеву.
— Придется раскошелиться, Руслан Каримович, — шевеля губами, едва слышно произнес он. — Надеялись меня развести? Э нет… Я каждую запятую в ваших документах помню. Мне еще в детстве говорили, что у меня память на цифры феноменальная.
Этот увлекательный процесс был прерван осторожным стуком в дверь.
— …Минуточку! — торопливо крикнул Кашинцев. — Я занят! — Дописав еще несколько строк, он захлопнул записную книжку и спрятал ее во внутренний карман пиджака. Выпрямившись за столом и постаравшись придать лицу как можно более внушительное и серьезное выражение, крикнул:
— Войдите!
Дверь осторожно открылась. Увидев посетителя, точнее, посетительницу, которая шагнула через порог, робко прижимая к себе тоненькую папочку, Кашинцев обомлел: таких красавиц раньше ему приходилось видеть разве что на обложках дорогих журналов да еще, пожалуй, по телевизору.
Перед ним стояла высокая стройная девушка с густой копной золотистых волос, рассыпавшихся волнами по точеным обнаженным плечам. Майка-топ телесного цвета плотно облегала ее высокую грудь. Из прочей одежды взгляд Кашинцева отметил лишь узкую юбку, которая больше напоминала набедренную повязку.
Потрясающую длину ног подчеркивали изящные туфли на шпильках. А уж что до макияжа! Полнота чувственных губ оттенялась рубиново-красной помадой, а из-под густых ресниц на него смотрели испуганные зеленые глаза.
— Игорь Петрович? — робко спросила она, переминаясь с ноги на ногу, отчего ее эффектные бедра вызывающе покачивались.
Глаза Кашинцева мечтательно затуманились.
— Он самый… — выдавил
