Черная вдова

прокуренные зубы, выключил музыку и, нажав на кнопку электроподъемника, приоткрыл окно.
— Легче стало?
— Ты опоздал.
— Твой продюсер задержал.
Наталья едва заметно поморщилась при упоминании о Руслане Гатаулине, но разговаривать на эту тему ей не хотелось.
— У меня мало времени.
— Ну, как тебе лох? — выбрасывая окурок в окно, спросил Михайлюк.
— Никак. Мне вообще эта идея не нравится.
— Нравится или не нравится, но бабки у него есть.
— Бабки-то, может, и есть, но мне он показался очень скользким и каким-то… даже не знаю… слишком хитрым.
— Еще бы! — хохотнул Федор. — На его месте любой был бы хитрым и скользким. Чуть сболтнешь лишнее — и сухари суши.
— Я не представляю, на чем его можно зацепить.
— Хватит прибедняться, Черная вдова, — оборвал ее Михайлюк. — Ты же у нас талант, не таких мужиков вокруг пальца обводила. Думай, напрягайся. Зря мы, что ли, всю эту бодягу затеяли?
— Вы затеяли, не я это все придумала, с откровенной неприязнью в голосе сказала Наталья.
— Придумала, конечно, не ты, а реализовывать придется тебе. Суетись, пронюхай что-нибудь, затащи его в постель, в конце концов, подпои. Он что, не мужик?
— Он мне больше крысу напоминает.
— Я это уже слышал. Тебе должно быть до фонаря — крыса или бегемот.
Твое дело бабье — хлопай глазками, води плечиками, тряси подолом. Не тебе объяснять.
— Ну хорошо, затащу я его в постель. Он и сам не прочь, слюни пускал, пожирая меня глазами…
— Во! — обрадовался Михайлюк. — Уже теплее. А говоришь — дохлый номер.
— Такие, как он, в постели обычно только сопят и ерзают…
— А ты хорошенько постарайся. Он должен расслабиться, почувствовать к тебе доверие, наверняка что-нибудь сболтнет, а ты слушай и мотай на ус. Имена, названия, суммы…
— Чепуха, — отмахнулась Наталья, — если даже он и проговорится о чем-нибудь таком, то все это будет абсолютно бездоказательно. Ну, в конце концов, чего мы добьемся? Он же не политик, не известный всей стране человек, не крупный чиновник. Политика можно поймать на компромате любого рода, и никаких особых доказательств не требуется — политическая карьера может быть погублена даже обычной болтовней. Крупному чиновнику тоже грозят крупные неприятности, если начальство узнает о нем что-нибудь компрометирующее. А на этого как надавить? Он — мелкая сошка, жалкий исполнитель, никто. Такие ничтожества, как он, совершенно неуязвимы. Даже если его уволят, он тут же осядет в каком-нибудь другом кабинете. Единственное, чего он может бояться, — тюрьма, но он и сам это прекрасно понимает. Ловить его на взятке, с поличным?
Мы же не оперативная бригада по борьбе с экономическими преступлениями.
Михайлюк задумался. Медленно разминая сигарету толстыми пальцами, покачал головой.
— Действительно, не так все просто, — вынужден был признать он. — Но ты имей в виду, что отказаться от разработки этого клиента мы не можем. Провели такую подготовительную работу, вкинули бабки в регистрацию… Что же нам теперь — офис снимать, людей на работу брать, зарплату им платить? Твою мать!
— Если хочешь поймать его за руку, на самом деле придется заниматься какой-то деятельностью. Но тогда нужна крупная афера и то — без особых шансов на успех.
— Да какая афера! — отмахнулся Михайлюк. — Что я, Челентано какой-нибудь?
— Ты, конечно, не Челентано, — впервые за все время разговора улыбнулась Наталья, — и блефовать не умеешь.
Если бы, произнося эти слова, Наталья знала, что именно на блефе ее удерживает возле себя бывший следователь Федор Михайлюк, если бы она только знала!..
— Нет, такой херней мы заниматься не будем. Да у нас и бабок на это нет. Мы должны работать чисто, без «хвостов». Пока будем действовать по намеченному плану, а там — посмотрим.
— Да я же говорю… — пробовала возразить Наталья.
— Заткнись лучше. Ты что, постели так боишься? Может, ты лесбиянка?
От охвативших ее неприятных воспоминаний Наталья побледнела. Но в затемненном салоне автомобиля перемена в ее лице осталась для Михайлюка незамеченной.
— Если я лесбиянка, то ты педераст, дядя Федор, — со злостью выпалила она.
Михайлюк шумно засопел носом.
— Еще раз такое от тебя услышу — пожалеешь, что со мной встретилась.
— Я и так жалею, — отвернулась Наталья. — Ладно, мне пора. Меня ждут в театре.
— Иди-иди, актриса. Только не забывай об основной работе. Я с тобой свяжусь.

— …Андрей Рублев — самый знаменитый русский иконописец.
Историографическая традиция относит его рождение к началу четырнадцатого века.
Это