Черная вдова

боли: «Дрянь! Убить меня хочешь?
Вижу, с какой ненавистью ты на меня смотришь… Знаю, ты давно об этом мечтаешь. Вот она, благодарность за все добро, которое я для тебя делала! Ну ты у меня попляшешь!..»
Девочка бросилась в коридор, но Ляля догнала ее и схватила за ворот застиранной почти добела джинсовой куртки. «Отцепись от меня!» — с ужасом и отвращением закричала Наташа и изо всех сил оттолкнула жаждущую любви родственницу. Тетка пошатнулась, потеряла равновесие, и Наташа ударила ее в грудь.
Ляля не устояла на ногах и, взмахнув руками, влетела через раскрытую дверь в ванную комнату. Падая, она ударилась затылком о чугунный край ванны. В наступившей вдруг тишине, казалось, еще звучал гул удара. Тетка осталась лежать на кафельном полу без движения.
Наташа замерла и со страхом и недоверием одновременно смотрела на застывшее тело. Увидела, как из-под запрокинутой головы стало расползаться по кафельной плитке кровавое пятно. Девочку сковал ужас.
«Ляля… — не своим голосом позвала она. — Тетя Ляля!» Тетка не отзывалась. «О боже! Я убила ее!..» — промелькнула страшная мысль. «Ляля!» — Она бросилась перед теткой на колени, обхватила ее за плечи. Голова Кошелевой безжизненно завалилась набок, и из-под полуприкрытых век на Наталью посмотрели безжизненные глаза.
Девочка с криком отпрянула и, выскочив из квартиры, бросилась вниз по лестнице.

Говорят, преступника всегда влечет на место преступления. Но это явно не о Наташе. Убежав из дома, где провела десять долгих лет, она больше никогда туда не вернулась. Воспитанная в обществе, где привод в милицию означал для молодой девушки крушение всех жизненных планов, в свои семнадцать лет она была абсолютно уверена, что за смерть тетки ее неминуемо должны расстрелять.
Но умирать Наташа не хотела. Не хотела также провести в тюрьме молодость — лучшие годы жизни. Бредя по ночному Калининграду, она понятия не имела, что ее ждет.
Знала только определенно, что дорога назад для нее закрыта. Знала и то, что ей нельзя появляться ни в порту, ни на вокзалах, — там ее будут искать в первую очередь. До утра она пряталась по дворам, стараясь не показываться в освещенных местах.
Вскоре встало солнце, затем на маршруты выехали первые троллейбусы и автобусы. Чуть позже появились Толпы заспанных людей, спешащих на работу.
Наташа ощутила голод. Она поняла, что без посторонней помощи ей не обойтись, и, порывшись в кармане куртки, нашла двухкопеечную монету. Позвонила из телефона-автомата своему школьному другу. Объяснив ему кое-как положение, в котором оказалась, попросила помочь ей.
Они встретились возле чудом уцелевшего после тотального уничтожения центра города готическим собором, рядом с могилой философа Канта. И тут Наташа, дав волю слезам, рассказала парню обо всем.
Тот отвел ее к своему старшему товарищу, который жил один — отец его был в плавании, а мать уехала к родителям куда-то в Центральную Россию.
Квартира моряка на это время превратилась в настоящий молодежный притон.
В каждой комнате сидела компания. Кто-то пил вино, кто-то просто слушал музыку, а в одной из комнат стоял резкий запах анаши. Здесь правили бал длинноволосые парни и мало отличавшиеся от них по внешнему виду девушки с остекленевшими глазами. Заводилой у любителей кайфа оказался некий Юра, приехавший погостить в Калининград из Риги.
Наташа подсела к этой компании, потому что про наркотики знала не понаслышке…
Следующие две недели она почти не выходила на улицу. За это время она повзрослела, испытав на себе все греховные искушения взрослой жизни. На второй же день пребывания в притоне она стала женщиной…
Из Калининграда Юра увез Наташу в Ригу, где она провела почти два года и пережила еще одну страшную трагедию…
«Черная вдова…» — с усмешкой подумала Наталья, останавливая ленту воспоминаний.
— Эй, новенькая! — позвала ее обитательница крайних нар. Это была женщина лет сорока, красивой, но откровенно вульгарной наружности.
Наталья открыла глаза и посмотрела в ее сторону.
— За что сидишь?
Она пожала плечами:
— Ни за что.
— Так не бывает, — усмехнулась женщина. — Даже если не виновата, что-то ж на тебя менты вешают.
— А, ты об этом? — Наталья мрачно усмехнулась. — Тогда — за убийство.
Реакцией на ее слова была моментально наступившая тишина.
— За убийство? — послышалось немного погодя из глубины камеры. — А ну-ка, подруга, давай сюда. Посторонитесь, жирные сучки, дайте человеку присесть.
Наталья, у которой уже изрядно затекли ноги, поднялась и направилась в сторону говорившей — отказываться от предложенного