Черная вдова

продолжал следователь. — Мне известно, что однажды она приставала к вам, и вы ее так сильно толкнули, что дело дошло до реанимации. Но ведь, оправившись, заявлять-то она на вас не стала. Значит, было что-то такое между вами?..
«Не стала заявлять?» — оторопела Наталья. И тут ее осенила догадка: значит, Федор Михайлюк соврал! Ляля жива, и никто не собирается преследовать ее, Наталью Мазурову, за то, что произошло в тот проклятый вечер.
«Какая же ты сволочь, дядя Федор! Тебе все было известно… А ты, гад, на крючок меня посадил! Я никого не убивала! Кроме этих чертовых разводок, за мною ничего нет».
Наталья воспрянула духом. Старостин, внимательно наблюдавший за девушкой, был озадачен переменой, которая внезапно произошла в ее облике: она распрямила плечи, гордо подняла голову, даже следы побоев на лице, казалось, побледнели.
— Послушайте, гражданин следователь, — сказала она твердым голосом, — единственное, что вы в этой ситуации можете сделать не в ущерб себе, — немедленно освободить меня. Я никого не убивала. Ни одному суду вы не сможете доказать моей вины, потому что у вас на меня ничего нет. А нет у вас на меня ничего потому, что я невиновна. Я знаю, что за свои ошибки вы ответственности не несете, и вам плевать, сколько времени невинные люди проведут в тюрьме — день или неделю, месяц или год… Но когда-то же должна в вас заговорить совесть!
«Дядя Федя мне за все заплатит, подонок. Вот только бы поскорее выбраться отсюда…»
Наталья прекрасно понимала: чтобы выйти отсюда, ей не следует грубить сидящей перед нею блеклой личности с явно выраженным комплексом мужской неполноценности. Ей скорее надо бы в очередной раз использовать все свое обаяние, безошибочно действующее на мужчин, и заставить его сделать то, чего хочет она, а не он. Но отвращение, которое вызывал у нее альбинос, и злость за все унижения, которые он заставил ее пережить, не позволяли ей сменить тактику.
Она понимала, что прет на рожон, но ничего не могла с собой поделать.
Старостин, который с нарастающей яростью выслушал ее тираду, прищурился и процедил сквозь зубы:
— Что ж, я вижу, вы не желаете помогать следствию. Вы об этом пожалеете, гражданка Мазурова. Вы меня еще не знаете. Я из тех, кто всегда доводит дело до конца. И если я взялся доказать вашу вину, то сделаю это рано или поздно. Даже если мне придется выпустить вас, покоя я вам не обещаю. Вы будете денно и нощно чувствовать мое присутствие, будете бояться меня, потому что никогда не узнаете, рядом я или нет, А пока, — он ехидно усмехнулся, — по закону у меня есть еще два дня, которые вы проведете в той же самой камере. И две ночи… — Старостин впился в Наталью своими колючими глазками в красных обводах вокруг розоватого белка.
Свернув с широкой проезжей части, автомобиль въехал во двор. Возле подъезда Натальи стояла милицейская машина.
— Не нравится мне все это… — задумчиво произнес Михайлюк-старший и закурил.
Они подождали полчаса, но машина не отъезжала.
— Тут, я смотрю, можно до ночи куковать, — уже в раздражении сказал Федор и повернулся к брату. — Сходи посмотри, что там делается. Лифтом не пользуйся, пройдись пешком. Глянь на ее квартиру. Если все тихо, задержись на минуту и прислушайся, что там за дверью.
— Как это — прислушайся? А вдруг там засада?
— Сделай вид, что просто разглядываешь номера на дверях соседних квартир.
— А потом что?
— Потом — поднимайся выше, а уже оттуда спустишься на лифте.
— А если меня повяжут? — не унимался Михайлюк-младший.
— Не повяжут, — успокоил его Федор. — Если что — говори, друга ищешь, с которым накануне вместе пили.
— А если они не поверят?
— Я сказал — иди! — рассвирепел Федор. — Если что — сам с ними разберусь, понял?
Глядя на «воронок», Леня опасливо мялся.
— Ну! Быстро! Одна нога здесь, другая — там. Леня нехотя выбрался из машины. Войдя в подъезд, он услышал негромкие голоса. Это еще больше насторожило его, и он ступал по лестнице с осторожностью сапера на минном поле.
:
Поднявшись на площадку, где была квартира Натальи, он увидел старушек соседок, громко обсуждающих происходящее; дверь в квартиру Натальи стояла нараспашку, а внутри неторопливо расхаживали люди в милицейской форме, перетряхивая одежду, висящую в коридоре, рыская по шкафам и выдвижным ящикам тумбочек.
От неожиданности Леня чуть не рванул бегом вниз, но, припомнив слова брата, заставил себя подняться еще на один этаж и вызвал лифт. К машине он подбежал весь в испарине.
— Там полная хата ментов, — сообщил он брату. — Все вверх дном.
— Понятно… — Федор вышвырнул дымящийся окурок через открытое окошко.
— Значит, ее замели.
Он пригнулся