Черное белое

Документы она скомкала, положила в пепельницу и подожгла. Банковские карты сунула в карман джинсов. И спохватилась: а труп? Надо его спрятать! Куда? Закопать! Принесла из кладовки одеяло, положила на него Мошкина и выволокла наружу. К счастью, он был тщедушен, ростом невысок, и Соня легко с этим справилась. Потом попыталась навести в кухне порядок. Первым делом отмыла топорик, потом протерла пол в кухне. Быстрее, быстрее… Вытряхнула пепельницу. Нет никакой дарственной. Никакого завещания. Покончить со всем этим и заняться поиском наличных. Прибравшись на кухне, выскочила из дома. Заметила сарай и подумала, что там может быть лопата. Пока бежала туда, на глаза попался мамин цветник. Бордовые розы смотрели на нее с удивлением:
«Соня, Соня, что ты делаешь?»
Когда брала лопату из сарая, машинально достала из кармана банковские карты Мошкина и сунула между досок. Видимо, на участке собирались возводить что-то еще, и стройматериала в сарае хватало. Пахло древесными опилками, сосновой смолой. «Потом возьму», — решила Соня.
Закончила работу и воткнула лопату в землю. Вот и все. Теперь все ее. И дом, и банковские карты, и деньги, которые лежат в этом доме. Нет никакого Мошкина. Не было никогда. Он не существовал. Никто его не найдет. Словно одержимая Соня избавлялась от Мошкина. От него самого, от его присутствия в доме…
Потом она перерыла весь дом в поисках денег. Найдя стодолларовую купюру, кинулась решать главную свою проблему. Думала, что вечером возьмет банковские карты и поедет в Москву, снимать деньги со счета.
Потом была черная машина на шоссе, удар. И кошмар, в который верилось с трудом. Она не сразу вспомнила, что натворила. И только когда услышала, что Мошкина ищут, сообразила: она же убийца! И мотив налицо. Наследство. Но у той, другой, Сони Летичевской не было никакого мотива. Она-то никого не убивала! Говорят, что сбежала из дома два года назад, была в борделе.
Этот план пришел в голову, когда Соня, покинув больницу, пришла в мамин дом за одеждой и за спрятанными в сарае банковскими картами. Она поняла: в доме живет самозванка. Валерия кем-то ее заменила. Валерия ничего не знает об уплывшем из рук наследстве. Как все это кстати! Она уже начала догадываться, что сестра не в себе. Лежала под кроватью в комнате Мошкина, подслушивала разговор, и все больше в этом убеждалась.
А когда прокралась в двери и, чуть приоткрыв ее, увидела в руках у сестры бронзовый подсвечник, мысленно ее подбодрила:
— Ну же! Ну!
Подсвечник Валерия поставила на место. Проводив ее, самозванка вернулась в спальню, зевнув, посмотрела в зеркало и сказала:
— Эта сумасшедшая меня когда-нибудь убьет! Точно! — И вновь растянулась на кровати. Соня подождала некоторое время. Потом осторожно спустилась вниз. Прошлась по дому. Надо было взять вещи и уйти. Взять вещи и… Но в спальне на втором этаже спала девушка, которая выдавала себя за Соню Летичевскую. «Кто ел из моей чашки?»
Соня никак не могла успокоиться. Она нашла джинсы, рубашку, но отчего-то медлила. В голове всплыла фраза: «Эта сумасшедшая меня когда-нибудь убьет. Точно!» Эта дрянь спит на маминой кровати! А ведь если милиция за блондиночку возьмется как следует, та во всем признается! В том, что никакая не Соня Летичевская. И тогда примутся искать настоящую. Валерия-то права! Соня должна умереть.
Та Соня. А эта, с новым паспортом, чистенькая и пушистенькая, начнет новую жизнь. С деньгами Паши Мошкина.
Соня поднялась наверх, нашла какую-то тряпку, обернула ею руку и прокралась в спальню. На подсвечнике должны остаться отпечатки пальцев старшей сестры. А ее, Сониных, быть не должно. Блондиночка мирно спала на маминой кровати. Соня вновь почувствовала злость, и, взяв в руку подсвечник, два раза ударила ее по голове. Уже потом, когда бросила подсвечник на пол, поняла: рука еще слабая. Она не убила девушку. Нет, не убила. Блондиночка
жива . Девушка застонала. Что делать?
Взгляд скользнул по маминому портрету. На шее рана. Ах ты, мерзавка! Испортить такую вещь! Чем же ты ее? Ящик прикроватной тумбочки был чуть приоткрыт, Соня заметила в нем портновские ножницы. И уже почти ничего не соображая, схватила их и стала довершать начатое дело. С остервенением втыкала ножницы в тело девушки, чтобы картина была ясна: «эта сумасшедшая…»
Потом она спохватилась и стала вытирать ножницы тряпкой. Так увлечься! А как же отпечатки? И одежда запачкана кровью! Бросилась вниз, переоделась наспех, халат и белье свернула и сунула в пакет. Уже собираясь выходить из дома, посмотрела на телефон. Самозванка упоминала какого-то опера. На тумбочке в спальне листок из блокнота, где записан его номер телефона. Лучшее алиби — это