Черное белое

следует. Стоит ли ехать?
— Мне идти надо. Что Валентин подумает?
— Завтра зайдешь. Проведать больную. Кстати, кто теперь заберет бедную девочку из больницы? Кроме тебя некому.
Он выскочил из палаты, обливаясь холодным потом. Девчонка решила поиграть в индейцев. Собирает скальпы. Какая же дрянь! Ведь блефует! Но как! Проходившая мимо медсестра взглянула на следователя Жукова сочувственно. Словно хотела предложить лекарство от головной боли. Вдруг захотелось ей нагрубить, потом спохватился: при чем здесь медсестра? Головная боль — это Соня, а лекарства от нее нет. Уже у самых дверей он догнал Сашу и Марка Ароновича, которые, беседуя, шли по коридору.
— Извините.
Саша торопливо посторонился, спрятав глаза. Следователь Жуков выскочил на крыльцо и махнул рукой:
— Валентин! Что?
Тот подошел, сказал виновато:
— Я хотел тебя попросить. Понимаешь, дел много. Ты уж извини… Словом, надо навести справки о Валерии Алексеевне Летичевской. И срочно. Сделать запрос в ее родной город. Она наверняка лечилась, лежала в больнице, состояла на учете в психоневрологическом диспансере. Ну и подробности биографии. Следствие будет определять, есть ли в ее действиях состав преступления, либо они совершены человеком недееспособным. Бумаги нужны. Сделаешь?
— Ну конечно! — Он чуть не рассмеялся, так стало легко на душе. Доверие первой степени. — Все сделаю!
— Созвонись, пусть перешлют материалы. Копию медицинского заключения. Чего там еще полагается?
— Сделаю.
Он вновь стал самим собой. Человеком, твердо стоящим на ногах, следователем прокуратуры Жуковым Олегом Максимовичем. И тут Валентин совершил неожиданный поступок. Помялся немного, и предложил:
— Хочешь с ней попрощаться?
— С кем?
— С Валерией Алексеевной.
— Я? С какой стати? — пробормотал следователь Жуков.
— Все-таки земляки. — Валентин как-то странно усмехнулся. Следователь Жуков вновь покрылся испариной. Что им известно? — Иди, Олег. Она в машине. Успокоилась. А ребята снаружи подождут.
— Да что ты себе вообразил?
— Ну, не хочешь, как хочешь, — пожал плечами Валентин.
— Погоди. Я… Пару слов надо сказать. У нее родственники в Н-ске. Может, что передать?
Никаких родственников у сестер не было. Но не признаваться же в связи с подследственной? Как следователь прокуратуры знал прекрасно: вина доказана, когда она доказана. Полез в «уазик». Валерия вжалась в угол на заднем сиденье, вид у нее был безразличный. Возможно, подействовало лекарство. Когда следователь Жуков очутился в машине, подняла руки, на которых были железные браслеты, тряхнула ими:
— Вот, видишь? Это конец, Олег.
— Может, так будет лучше, Лера? — осторожно сказал он. — Ты больна, в тюрьму тебя не посадят. Ляжешь, наконец, в больницу, будешь лечиться. Напряги своего доктора Айболита, пусть займется твоим делом. Найдет хорошего адвоката, потребует, чтобы провели судебно-психиатрическую экспертизу. Я с ним поговорю, дам дельный совет, как лучше все обставить. В моей практике были такие случаи…
— А ты? — глянула она в упор.
— Что я? — слегка опешил следователь Жуков.
— Ты не хочешь заняться моим делом? Найти адвоката? Потребовать экспертизы?
— Лера, мы же договорились, — забормотал он, — мы с тобой едва знакомы. Я тебе никто. Не родственник, не…
— А он?
— Он, по крайне мере, свободен. И не занимает такую должность.
— Понятно. Значит, отстраняешься. И тебе меня не жаль? — Она вновь тряхнула наручниками, словно напоминая, в каком находится положении.
— Лера! Либо ты одна все это переживешь, либо мы потонем вместе. Не забывай, что меня-то не признают невменяемым. Я пойду под суд. Хотя бы во имя нашей любви… Лера?
— Ну вот, — грустно усмехнулась она, — ты меня уже и приговорил. Ты бесчувственный человек, Олег. Как я раньше этого не понимала! Бесчувственный…
И тут он разозлился. Раздраженно сказал:
— Да. Бесчувственный. Причем давно. Душа опустела. А сколько можно из нее черпать? Я уже три года назад понял: по дну скребу. Потому что каждого, кто ко мне приходил, пожалеть можно. Пожалеть, посочувствовать. Ведь на самом деле неправых нет. Только правда у каждого своя. Но от этого она не перестает быть правдой. Я уже все из себя выскреб. Остатки тебе достались, а они говорят, сладки. Пойми же и ты мою правду. Я знаю такие уголовные дела. Полгода побудешь на принудительном лечении, потом выйдешь на свободу. Максимум год. Ты прекрасно собой владеешь. Справишься. И доктор поможет.
Она молчала. Следователь Жуков замялся.
— Ну, я пошел? Лера? Передать что-нибудь?
— Кому?
— Этому