Черное белое

Маленький дьявол, с обеда сидевший тихо, вдруг поднял голову и тихонько заскулил. «Ну давай, вылезай, — кивнула ему Валерия, — развлеки меня». — И отстегнула цепочку. Он сидел, внимательно к ней приглядываясь. Словно спрашивал: пора, не пора? Глазенки-бусинки хитро блестели. — «Вылезай. Мне скучно. Не видишь, я здесь одна. Скучно. Не с кем поговорить». — «А можно?» — «Тебя никто не увидит». — «Но могут услышать». — «Вылезай! Черт бы тебя побрал!»
Он хихикнул и вылез. Хромая, отошел в угол. Уселся, но ни слова не сказал. Ей очень хотелось потрогать маленькие рожки, торчащие на голове, но знала: только приблизится, он удерет.
«Что ты со мной сделал?» — «Я? Вот так всегда! Набедокурят, а спихивают на меня! Нечистый, мол, под руку толкнул. Будто я знал, что денег-то у нее нету!» — «Скажи мне правду: ты убивал?» — «Лично я никого не трогал». — Он сделал вид, что обиделся, но Валерия уже знала, что верить этой хитрой бестии нельзя. — «Только ты можешь знать правду. Ты — мое «Сверх-Я». Контролирующее и координирующее мои поступки. И превратившееся
в это . В безумца, в дьявола». — «Надо было читать поменьше умных книг. От них точно свихнуться можно. Ты заблудилась в трех соснах. Не тобой посаженных». — «Я просто пыталась разобраться. Скажи мне правду: давно у меня галлюцинации? Неужели с того самого дня, как очутилась у
того дома? Я придумала не только историю про Соню, но и все остальное. Неужели я
видела Мошкина? Неужели… я убила? Его и…Нет, не могу в это поверить!» — «Убивало не «Сверх-Я», а твое «Я». Ему просто никто не мешал». — «Неправда! Это «Я» не могло никого убить! Потому что оно любило. Искренне. И Соню, и ту, другую. Которая теперь мертва»…
Охранник, которому велели присматривать за женщиной, заглянув в глазок, увидел странную картину. Она жестикулировала увлеченно, глядя при этом в пустой угол. И разговаривала сама с собой. Он отпер дверь. Услышав скрежет, женщина вздрогнула, крикнула:
— Ага! Не успел спрятаться! Не успел!
— Кто?
— Он! Вон! В углу! Разве не видите?!
— Я сейчас позову дежурного, — попятился охранник.
— Нет. Не надо. Это просто мышь.
— Мышь?
— Крыса.
— Что ж, с животиной разговариваешь?
— Развлекаюсь.
— Положено спать.
— Хорошо. Я лягу. А вы, правда, его не видите? Он даже не прячется! В конец обнаглел!
Охранник поспешно вышел и запер камеру. Решил доложить утром о странном поведении подследственной. Кто его знает? Бывает и не такое, головой в стену бьются, пытаясь симулировать сумасшествие. Эта сама с собой разговаривает. Ничего, экспертиза разберется.
Когда во второй раз раздался скрежет ключа в замке, Валерия словно очнулась. «Что со мной?» — она удивленно посмотрела в пустой угол. — «Надо взять себя в руки! Я не хочу обратно в психушку. Ни на полгода, ни на неделю, ни на день. Только не я. Там должна была оказаться Соня. Я буду бороться. Никакого второго «Я» нет. И не было никогда. В камере я одна. Надо лечь и как следует выспаться. А завтра мы поборемся».
Она долго еще не могла уснуть и под утро приняла окончательное решение. Надо сказать часть правды. Объяснить, откуда взялись деньги. Если следствие считает наличие крупной суммы денег одной из главных улик, надо с этим бороться. Деньги со счета вполне мог снять сам Мошкин. Никто не видел его мертвым. А если он жив, то картина меняется.

Утром следующего дня, вновь оказавшись в кабинете у следователя, Валерия Алексеевна Летичевская заявила:
— Я готова дать показания.
На этот раз кроме них в комнате никого не было. Приведший ее охранник остался за дверью.
— Ну вот и хорошо! — Следователь по особо важным делам вздохнул с облегчением, достал из папки чистый лист бумаги, пододвинул к Валерии и положил перед ней ручку. — Пишите. А то охранник сказал, будто вы ночью сами с собой разговариваете. Нехорошо это, Валерия Алексеевна.
— Я понимаю, куда вы клоните, — вздрогнула она. — Симуляция. Хотите доказать, что я симулирую сумасшествие. Хочу избежать наказания.
— А что вы хотите? — Валерия даже испугалась, так изменилось его лицо. — Вы знаете, что по статистике тридцать тысяч преступлений в нашей стране совершаются людьми с психическими отклонениями? Тридцать тысяч! А сколько из них находится на принудительном лечении? Три тысячи. Три! Остальные гуляют на свободе. Отлежали в психушке полгода — год, и вышли. Сколько из них, будучи абсолютно нормальными людьми, убили, и остались безнаказанными? Как с этим быть? Сумасшествие — очень удобная лазейка. Дырка в законе. Кто-нибудь из психиатров