Чернолесье

где отдавались в наем комнаты, принимать у себя чернолесского егеря отказались.
Олега это совершенно не удивило.
— Я поэтому в «Змее» всегда и квартирую, — пояснил он. — Бандитское логово, через день поножовщина, но зато нашего брата здесь не гнушаются. Некоторые даже с уважением относятся.
Одним словом, пришлось нам с Винсом провести ночь в тесной грязноватой комнатушке на втором этаже «Болотного змея», которая, к тому же, не запиралась: замок из двери был выломан с мясом.
Спал я с привязанным к руке и подложенным под голову мешочком с деньгами, так что выспался крайне скверно.

На следующее утро я отправился осматривать достопримечательности Брукмера. Достопримечательностей оказалось не очень много: мрачноватый, ощетинившийся бойницами замок с высокой башней из рыжего кирпича, да скученный рынок, забитый народом по случаю ярмарки.
Впрочем, посмотреть, все-таки, было на что: если уж не на сам город, то на людей. Попадались здесь и аристократы в шляпах с разноцветными перьями, и согбенные крестьяне с тележками, полными брюквы, и спешащие на ярмарку купцы с подвязанными к жилетам яркими рукавами и с тюрбанами на головах наподобие того, что я видел на Бажане.
Винс вертел головой во все стороны почти с таким же жадным любопытством, как я.
— Смотрите, ваше инородие, — захлебываясь от детского восторга шептал он, тыча пальцем по сторонам, — вон те господа с пряжками на шляпах — это мушкетеры маркграфские. Его сиятельство себе лучших стрелков на службу нанимает, постоянно с маркграфом Кирхаймским соревнуются, кто больше умелых воинов на свою сторону перетянет. И почти всегда побеждает: Брукмер-то побогаче будет, чем Кирхайм.
А вон там девицы от Рыжей Мэл! У них, наверное, теперь отбою нет от клиентов. Работают, поди, не покладая рук. Ну, в смысле, ног.
А вот это моряки из вольных городов: только они такие косички на висках носят. Эко их занесло-то сюда, за сто лиг от моря!
Кругом кипела суетливая городская жизнь. Разносчики с лотками снеди расхваливали наперебой каждый свой товар. Стражники с алебардами вальяжно патрулировали улицы. Женщины выглядывали из окон, разглядывая разноцветную толпу и перекрикиваясь прямо через улицу с соседками.
Город дышал полной грудью, и опять я поймал себя на мысли, что все это совершенно точно не скрипты, а обычная жизнь обычных людей. И опять мне от этой мысли стало грустно, и я потер запястье, на всякий случай попробовав нажать кнопку на браслете. Ничего не вышло, конечно же.
Я заметил и еще кое-что: многие из встречных людей, завидев клеймо у меня на лбу, тут же отводили глаза, а то и вовсе опасливо сторонились. Это было неприятно, но винить их мне не хотелось. Кто знает, как реагировали бы люди в нашем мире на появление таинственных пришельцев ниоткуда со странными способностями. Пожалуй, здешние жители проявляли куда меньше агрессии, чем могли бы. А может быть, просто уже привыкли?
Первым делом я, как законопослушный человек, наведался в канцелярию маркграфа, где немолодой писарь с бледным лицом и длинными сальными волосами, быстро работая гусиным пером, выписал мне бумагу о том, что я ознакомлен с Жалованной грамотой егерям, и выдал мне Свидетельство о пожаловании, в котором я именовался господином Руманом из Брукмера. Писарь сказал, что писать «из Чернолесья» не будет, дабы не гневить Мучеников и не поминать лишний раз лихо, да еще и письменно.
Затем, уже полноценным подданным карнарского короля, я отправился приводить себя в порядок — Винс сказал, что без правильной одежды никакого веса моему достоинству не будет, и я с ним согласился.
Через толпу на рынке нам с Винсом пришлось пробиваться с заметным трудом: человеческое море, пульсируя приливами и отливами, несло нас от одного киоска к другому, то прибивая к какой-нибудь лавке, то вынося к деревянному помосту, на котором пятеро скоморохов в лоскутных чулках, смешно дрыгая ногами, плясали под музыку лютни. Музыки, впрочем, было почти не слышно из-за гомона, так что казалось, что они просто кривляются, кто во что горазд.
В киосках торговали всем подряд: хвалеными жареными колбасами, бусами из ярких камней, разноцветными тканями, душистым медом в деревянных кадушках, скрипучими кожаными поясами, раскрашенными деревянными свистульками.
Придерживаться какого-то определенного направления в этом море было тяжело, но я, все же, старался — иначе куча намеченных на сегодня дел таки осталась бы несделанной.
Сперва мы с Винсом зашли к Синде — рослому крепкому мужчине лет сорока, внимательно осмотревшему принесенные мной жала и выдавшему за них пять крон с мелочью. Затем заглянули