Чернолесье

громче. Стук отдавался резкой болью в голове, так что захотелось схватиться за нее и упасть в снег. Его сопровождал другой звук, что шел уже не из головы, а из-под земли: как будто там гигантский таран крушил ворота. Земля дрожала и норовила уйти из-под ног. Я ни разу в жизни не видел настоящего землетрясения, но представлял его себе именно так.
Не прошло и десяти секунд, как посреди поляны взвился в воздух фонтан земли и снега, и среди падающих бурых комьев показалось что-то огромное, черное и сегментированное — словно гигантский червь из фильма «Дюна». Я не сразу понял, что это и была та самая труба. Выгнувшись пологой дугой, она раскрылась наподобие кошмарного цветка и издала утробный рев, от которого хотелось упасть на землю, сжаться в позу эмбриона и заткнуть уши.
Кажется, Главный на краю поляны снова что-то прокричал, но я уже не слышал его — все мои силы уходили на то, чтобы переставлять ноги. Вскоре и на это их не осталось — я рухнул на четвереньки и пополз к остальным, обдирая в кровь руки о твердый ломкий наст.
— Смотри! — донесся до меня отчаянный крик — кажется, кричал Макс. Я обернулся.
Труба из мертвой плоти выглядела уже примерно так же, как когда мы с Ланой увидели ее впервые. Только немного подергивалась, словно шланг, по которому бежит вода. И наружу из него в самом деле вытекало содержимое — вот только ничего общего с водой оно не имело.
Из недр трубы на наш отряд двигалась лавина разнообразной нежити Впереди, семеня длинным тонкими ногами, неслись штук семь серых пауков с россыпью черных незрячих глаз на головах с сабельными челюстями. За ними следовали, рассыпавшись в линию, несколько мертвецов, смахивающих на того, что убили мы с Ланой. Стая квакенов один за другим взлетала за их спинами, расправляя черные перепончатые крылья. За ними следовала одна уже сформировавшаяся горгулья: крылатый силуэт ростом со взрослого человека с рогатой головой и длинными острыми когтями.
И кто-то еще был там, в глубине, во тьме. Его не было видно, но я его чувствовал. Чувствовал всем своим существом, что он там, и от этой мысли липкий холодок бежал вниз по позвоночнику. Мне очень не нравился этот кто-то, кем бы он ни был.
За моей спиной раздались первые выстрелы, и дым черным покрывалом пополз по поляне. Один из квакенов переломился в полете и рухнул. Голову одного из пауков, что полз впереди всех, разорвало тяжелой мушкетной пулей, и он, перевернувшись в воздухе, застыл кверху лапами. Прочих это не остановило — они были все ближе.
— Рома, вставай, живо! — раздался надрывный голос Главного. Мощным усилием воли я заставил себя подняться из снежной каши и броситься вперед — под защиту алебард и мечей, которыми уже ощетинилась наша маленькая терция. Стрелки отточенными движениями перезаряжали мушкеты. Помимо ежедневной практики, на их стороне были игровые навыки, некоторые из которых позволяли орудовать шомполом просто с нечеловеческой быстротой и точностью. Уверен: любой командир местного мушкетерского полка душу бы продал за возможность иметь в подчинении таких солдат. Вот только если бы они еще не были подозрительными пришельцами с меткой на лбу.
— Бам-мг! — грянул новый залп, и к нему уже присоединился я, разрядив крикет в подобравшегося, было, совсем близко паука. Тот зарылся челюстью в снег и затих, а перед моими глазами всплыло знакомое уже сообщение о полученном опыте. Радоваться было некогда — секунду спустя на нас сверху с мерзким утробным криком обрушились прореженные стрелками, но все еще смертельно опасные квакены.
Рубка с ними была страшной — приходилось все время следить за тем, чтобы черная тварь не всадила в тебя кривое жало. Туча ревущих мечущихся чудищ едва не смяла боевой порядок: люди кричали, отпихивали наседающих монстров древками алебард и дулами ружей, били прикладами, кололи клинками. Крики людей и клекот чудовищ слились в один многоголосый стон.
Сам я рубил направо и налево, стараясь только не задеть своих. Пот лил с меня градом, несмотря на холодный ветер. Тело, прокачанное неведомым способом, делало многое за меня: подсказывало, как лучше бить, чтобы не устать раньше времени, когда нужно напрячь кисть, когда, наоборот, расслабить, а когда немного повернуть. Иногда мне казалось, что я — марионетка в чьих-то умелых руках. Или, быть может, не марионетка, а игровой персонаж? Если все это игра, то, быть может, не я в нее играю, а мной играет кто-то?
Впрочем, задаваться философскими вопросами было некогда — они просто бродили где-то по краю моего сознания. А в центре внимания были проблемы более насущные: ударить, увернуться, схватить, пнуть, отпрыгнуть, снова ударить. Пару раз топор увязал в теле очередной бьющейся в агонии твари, и приходилось упираться