Чернолесье

мгновение я с ужасом обнаружил, что свинцовый шарик пули, вместо того, чтобы разнести некроманту голову, висит в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси, словно планета. Рядом с ним висел и арбалетный болт, выпущенный Максом.
— Ха! — коротко выкрикнул парень. Вены на его лбу вздулись, а лицо покраснело. Он снова выбросил вперед руку, видимо, готовясь к следующему заклинанию.
Но тут справа от меня раздался тихий треск, словно кто-то сломал несколько сухих веток. Краем глаза я заметил, что это Лана, опустив навершие посоха, что-то сделала другой рукой, и из рукава ее плаща на землю сыплются какие-то ниточки и щепки. Одновременно с этим висевшие в воздухе пуля и болт рухнули в ручей, а вслед за ними безобразной кучей не до конца обглоданных костей повалился на землю скелет лося.
Лицо некроманта из красного стало вдруг бледным. Он удивленно посмотрел на собственные руки.
— Держи его ребята! — проговорила Лана срывающимся голосом. — Пару минут тут никакой магии не будет.
Белая, как мела, и дрожащая, словно в лихорадке, она тяжело прислонилась к сосновому стволу
Дважды просить нас было не надо: мгновение, и я уже держу лезвие топора у горла так и не успевшего опомниться некроманта, усадив его прямо в ручей, а Макс со злорадной ухмылкой целится кинжалом ему в пах.
— Так, теперь быстро! — ору я на него, прижимая лезвие к шее так, что оно едва не впивается до крови. — Этот Ник — кто он и где находится? Зачем ему книга?
— Сейчас-сейчас, — лопочет растерянный некромант. — Я все скажу, да ладно, хорошо.
— Быстро! — снова кричу я, дергая его за ворот плаща. Я понимаю, что времени у нас мало, но не знаю, сколько именно. Хочется вытрясти из него побольше данных.
И я все еще не знаю, что буду с ним делать потом. Оглушу ударом обуха по голове? Опасно. А ну как очнется и сотворит какую-то каверзу. Свяжу? Не факт, что его это остановит. Убью? Но как-то это…
Задумавшись об этом, я на секунду потерял контроль над жертвой, и этого оказалось достаточно. Почувствовав, что нажим лезвия ослаб, некромант наклонился к воротнику плаща, оторвал от него что-то и проглотил.
— А ну плюнь немедленно! — вскричал Макс, но было поздно.
Лицо мага мгновенно почернело, на нем вздулись сосуды, глаза выступили из орбит. Он засипел, словно ему не хватало воздуха, на губах появилась пена, пальцы скрючились и затряслись. Брызнула мелкими каплями кровь — казалось, она выступила одновременно из всех пор на его кожи. Впрочем, кожи много где уже не было — она отслаивалась большими кусками, обнажая кровоточащее мясо, и вскоре съеживалась, чернела, исчезала. Кровь, только что сочившаяся алыми струйками, мгновенно сворачивалась, осыпаясь черным порошком. Вслед за ней быстро, в считанные секунды истаивали мышцы и внутренние органы, выступившие из-под обнажившихся ребер.
Всего несколько мгновений, и перед нами лежал скелет, покрытый истлевшими лохмотьями. Еще несколько — и не осталось даже этого, только горстка праха.
— Вот это я понимаю, моральное разложение, — прокомментировал случившееся Макс, брезгливо вытирая кинжал о штаны. Шутку никто не оценил. Мы стояли и потрясенно смотрели на то, во что превратился за считанные секунды живой человек.

В Брукмер я въехал с триумфом — сопровождаемый остатками полуроты лейтенанта Хорна и посланцем от его преподобия, сообщившим, что только моя помощь спасла монастырь.
Разумеется, подробностями случившегося я ни с солдатами, ни с монахами делиться не стал: мне не хотелось, чтобы меченых стали бояться еще сильнее. Но увиденное их впечатлило и так: в одно мгновение слаженно наступающие ряды нежити вдруг смешались, их действия стали хаотичными, некоторые кинулись наутек, другие набросились на своих собратьев.
Мушкетеры Хорна, успевшие, было, попрощаться с жизнью, собрались, перезарядили мушкеты и несколькими залпами разогнали остатки орды. Со стороны это выглядело, как чудо, и на нас, вернувшихся к воротам монастыря, все его население смотрело с восторгом, к которому примешивался суеверный страх.
Обещанная маркграфом награда не заставила себя ждать: уже через несколько дней после въезда в город я мог покрасоваться в парадном мушкетерском камзоле с лейтенантскими нашивками. Жил я теперь не в тесной комнатушке на втором этаже «Болотного змея», а снимал мансарду в добротном каменном доме неподалеку от замковых ворот: не желавшие пускать на постой егеря, горожане считали за честь дать кров офицеру маркграфского полка.
Надо сказать, мои новые сослуживцы отнеслись ко мне настороженно: за исключением Хорна, все они обращались ко мне подчеркнуто вежливо и только по