Чернолесье

не все ли равно, если мы выберемся из этой затянувшейся игры. А если нет? Если нет никакой «раны»? Или если Луциан до нее не добрался? Или если добрался, но помочь нам ничем не сможет?
Таких «если» было очень много, а попытка — всего одна.
Я протянул руку и взял ладонь Киры в свою.
— Я обязательно увезу тебя отсюда, обещаю, — твердо, насколько возможно, произнес я.
— И куда это вы собрались? — раздался вдруг за моей спиной низкий голос, задыхающийся от злости. Кира тонко вскрикнула.
Я обернулся. В дверном проеме стоял его сиятельство с бледным, перекошенным от бешенства лицом. Дрожащими от гнева пальцами он рвал воротник камзола, а за его спиной виднелись перепуганные лица алебардистов из караула.
— Вот так, значит, — проговорил он. — Значит, за моей спиной, да?
— Ваше сиятельство, — Кира вскочила с подушки, непроизвольно поправив платье.
— Молчать! — рявкнул маркграф. — Ни с места! Сержант, дайте мне пистолет и бегом за патрулем. Мы с рядовым их покараулим.
Сержант затравленно взглянул на меня.
Я оценил ситуацию. И понял главное: если что-то делать, то только сию же секунду. Как только сержант выйдет из комнаты и застучит сапогами вниз по лестнице, для меня уже не будет пути отсюда, кроме как в кандалах.
Но что делать? Попытаться как-то переубедить его сиятельство? По его глазам я видел, что это невозможно. Для него ситуация была очевидной: подозрительная ведьма, которую он спас от костра и возвысил до своей советницы, плетет интриги за его спиной, да еще и в самый неподходящий момент: когда вот-вот грянет война, и все висит на волоске. Теперь оставалось одно: избавиться от ее сообщника, а саму ее бросить в темницу и дальнейшие пророчества получать менее деликатными методами.
Кира в ужасе переводила взгляд с меня на маркграфа и обратно. Она тоже прочитала расклад и не видела никакого выхода. Зато его видел я.
Как раз в этот момент сержант вытащил из-за пояса пистолет, протянув его маркграфу. Оба на секунду отвлеклись и потеряли меня из виду. Рядовой же находился у них за спинами и никак не мог мне помешать.
Быстрый удар без замаха спрятанным под плащом крикетом — и сержант с проломленным черепом съезжает по стене, беспомощно раскинув руки.
Кулак левой руки тем временем врезается в нос маркграфа, выводя его из игры. Рукопашный бой я не качал, но навыки боя с топором, должно быть, подсказали этот ход.
Испуганно вскрикивает Кира. Рассерженно чертыхается его сиятельство. Алебардщик пытается бросить свою бесполезную в тесной комнате лопату и дотянуться до кинжала, но не успевает, глухо вскрикнув, и падает с рассеченным лицом, заливая мягкий ковер бьющей толчками алой кровью.
— Кара… — вскрикивает опомнившийся маркграф, но не успевает сказать «ул», как падает на пол, утробно хрипя и из последних сил пытаясь зажать руками зияющую рану на горле.
Крикет выпадает у меня из рук. Бледная, как смерть, Кира прижимается ко мне, дрожа и стараясь не глядеть на залитые кровью тела. Я стараюсь собрать разбегающиеся мысли и понять, что же теперь делать.

Эта ночь стала, наверное, самой длинной в моей жизни — длиннее даже той, когда я впервые оказался в Чернолесье. Сложнее всего было не удариться в панику в первые секунды — прийти в себя, начать думать. Но страх сделал свое дело — мозг заработал с утроенной скоростью, просчитывая все варианты, и вышло, что положение наше, хоть и ужасно, но не безнадежно.
Секретность, которую его сиятельств развел вокруг Киры и ее комнаты, была нам на руку. Патрули имели инструкцию ни при каких обстоятельствах не подниматься в Красную башню без приказа его сиятельства. Слуги приходили сюда раз в день — по утрам.
Таким образом, у нас была фора. Не до утра, конечно, но до момента, когда гвардия хватится его сиятельства и начнет основательно прочесывать замок. Тогда они быстро заметят, что часовых на посту у башни нет, и поднимут тревогу. Но это вряд ли случится сразу. Если повезет, час-другой у нас есть.
Самому мне выйти из замка не составило бы труда — гвардейского лейтенанта никто не стал бы расспрашивать, что он тут делает и по какому праву. Разве что не повезло бы нарваться в коридорах на капитана или начальника караула. А вот с Кирой было сложнее: у нее ведь тут даже не было подходящего платья, в котором даме было бы прилично появиться на улице. По меркам этого мира она ходила почти что в нижнем белье, и ни один пост не пропустил бы ее без закономерных вопросов.
Впрочем, эту проблему мы решили: убитый алебардщик был весьма субтильного телосложения, и его форма пришлась Кире почти в пору. Пришлось только закатать шоссы, но это было почти незаметно. Волосы ее мы