Черные флаги Архипелага

отбавляй. Хотя, конечно, в моем ремесле это подспорье, а не недостаток.
Машины уехали, а я отправился к метро, размышляя об услышанном и о своей несчастной доле.
Так, жалея себя, я добрел почти до дома, но попасть в квартиру так быстро и так рано мне нынче была не судьба.
– Харитон Юрьевич – раздался голос Еремы у меня за спиной, прозвучав чуть позже, чем звук затормозившей машины – Увы, но день встречи нам пришлось перенести на сегодня. Не затруднит ли вас сесть в мою машину?

– Ну, не могу сказать, что я прямо очень рад такому изменению в моем расписании дня, но я так понимаю, что вы все равно найдете массу аргументов для того, чтобы я это сделал – выдал я фразу на редкость сложного плетения.
– Все зависит от ваших пожеланий. – Ерема был само примирение и согласие. – Но лучше было бы согласиться, смею вас заверить, что это в наших обоюдных интересах.
Все это звучало бы как изрядно завуалированная угроза, если бы не лицо Еремы, на котором не было ни малейшего намека на возможное применение силы, причем совершенно не наигранное и не фальшивое.
Я вздохнул и сел в машину, которая, как только я закрыл за собой дверь, резко набрала скорость.
В какойто момент я подумал о том, что можно было бы и апробировать свежеподаренные часы, но подумав еще маленько, я выкинул из головы эту идею – во первых никакой угрозы для себя я пока не видел, во вторых кто его знает, какие они методы будут применять для моего освобождения, ну, и в третьих, кто поручится, что эти часы обо мне и так постоянно не сигнализируют, просто я этого не знаю. Вся эта демонстрация с экранами и точками на них может быть попросту муляжом, в который я должен поверить, знаем мы такие штуки.
– Вы о чемто задумались? – Ерема, сидящий рядом со мной на заднем сидении, повернул ко мне голову. – Какието неприятности?
– Да вы знаете, в последнее время моя жизнь настолько насыщена событиями, так я уже и не знаю, что в ней неприятности, что нет – совершенно честно ответил ему я. – Все настолько перепуталось, что свет от тьмы не отличишь.
– Ну, на самом деле между светом и тьмой очень много общего. – Ерема был предельно серьезен. – Единственное отличие между ними, это то, что они служат разным целям, вот и все. Но вообщето это тема для очень и очень долгого философского спора, и я не думаю, что здесь для него время и место.
Я промолчал, поскольку вовсе не люблю длинные, и тем более, философские споры. Я вообще не большой любитель споров в целом – они, как правило, заканчиваются не слишком хорошо – каждый остается при своем мнении, но некий зазор в отношениях возникает. Тут один зазор, там другой – и вот готово, вроде бы неплохие знакомые перестают испытывать друг к другу приязнь, а при определенных условиях, и вовсе после не хотят ни видеть, ни слышать друг друга. Вот и возникает вопрос – и кому эти споры нужны? Ну, а если они еще и философские, то тут хоть всех святых из дома выноси.
Ехали мы долго, и это при том, что вроде бы нигде долго не стояли. Время от времени я поглядывал в окно, чтобы иметь хоть какоето представление о том, куда меня везут, и по всему выходило, что пока в район Хорошевки, по крайней мере мы проехали памятник Народному Ополчению, дальше маленько попетляли по улицам, проскочили Звенигородский путепровод, пару раз пересекли по мостам Москвареку и наконец затормозили у небольшого здания.
– Приехали. – Ерема открыл дверь и вышел из машины.
– Крылатское – отметил я, покинув салон через другую дверь.
– Хороший район, нам нравится здесь – отметил мой спутник и протянул руку в жесте, который я расценил, как приглашение зайти в здание.
Внутри него было пустынно, безлюдно и гулко. Гулко, потому что наши шаги, отдавались небольшим эхом, и тогда, когда мы шли по фойе, и когда поднимались по лестнице. Ни ресепшен, ни сотрудников, снующих тудасюда, никого – пустые коридоры, тусклый свет ламп дневного освещения, и какаято заброшенность, хотя ни пылью, ни тлением не пахнет. Но все равно странно для столь влиятельной организации.
– Скромно тут у вас все, аскетично – отметил я. – Не то, что в «Радеоне». Тамто у них, и девочки в косынках, и лифт с зеркалами и кафе со СПА.
Ну, давай, приятель, скажи то, что я от тебя жду, и я получу подтверждение своей правоты.
– Это их привычный стиль – мягко сказал Ерема. – Антураж всегда был любимым орудием наших… ммм… конкурентов, это им кажется более простым путем к сердцам и душам людей, мы же предпочитаем аскетичность. Лучше быть, чем казаться, это конечно не девиз, но образ нашей жизни. И, знаете ли, пусть наш путь примет лишь один человек из десяти, даже из ста, но это будет думающий человек,