«- Черный, без сахара…»

не очень хорошо в плане прогноза, — врач объяснял и продолжал все это время что-то записывать в карточке. — И состояние вашей жены тяжелое. Судя по вашим словам — симптомы быстро нарастают, да и по моим наблюдениям — состояние вызывает беспокойство. Мой вывод — Надежда Александровна, — доктор сверился с записями, называя имя Нади, — нуждается в госпитализации. В противном случае — благополучный исход болезни сложно гарантировать.
Тарас попытался это все осмыслить, но не смог успокоиться достаточно и с шумом выдохнул.
— Подождите. Больница? — переспросил он. — Иисусе! Все настолько плохо?! — Тарас даже не представлял, как Надя могла заболеть так за пару часов.
И он отдавал себе отчет в том, что она скорее всего не обрадуется перспективе лечь в стационар. А значит, ему придется заставлять ее. Потому что законно положить Надю в больницу без согласия Тарас не имел права. Даже ради ее блага.
В этот момент он ненавидел и себя, и собственное безалаберное отношение к жизни, и наплевательское отношение к ситуации. Если бы Тарас не оказался настолько медлительным, если бы сам рассказал, сам ей все объяснил — ничего подобного не случилось бы.
Только вот, от всего его самоедства Наде легче не станет.
Врач все еще смотрел на него, ожидая ответа на свой вывод.
— Дайте нам минуту, — Тарас опять потер подбородок. — Я должен это все ей рассказать.
Доктор пожал плечами.
— Пожалуйста, только тут не о чем особо думать. Без надлежащего лечения болезнь может очень быстро прогрессировать.
— Я понял, — резко прервал он его. — Но я должен поговорить с ней.
Мужчина только кивнул. А Тарас вернулся в спальню и посмотрел на кровать.
Надя, наверно услышав шаги, немного приоткрыла веки и вопросительно посмотрела на него. Впрочем, Тарас не видел в ее серо-голубых глазах прощения.
А то, что он там наблюдал, ее боль и затуманенность взора из-за болезни — не оказывали никакого успокаивающего влияния на его совесть. Впрочем, разве Тарас это заслужил?
— Дайте нам минутку, — он повернулся к медсестре.
Женщина лет сорока-сорока пяти посмотрела на него без всякого выражения и молча вышла в коридор, о чем-то перекинувшись парой слов с врачом.
— Надь, — Тарас присел рядом с кроватью на корточки, так, чтобы их лица оказались вровень. — Милая, послушай меня, — она не хотела поворачиваться, он видел это в том, как Надя нахмурилась, понимал по тому, как поджались ее губы. Но все же, Надя скосила глаза. Возможно, не хотела лишний раз двигаться, чтобы не сдвинуть иглу капельницы в вене, а может просто не желала смотреть на того, кого считала обманщиком.
Тарас не считал себя в праве ее винить.
— Врач говорит, что тебе надо лечь в больницу, Надя, — он протянул руку и нежно погладил ее по щекам, понимая, что все внутри сжимается от страха за эту женщину. Он только нашел ее и не мог потерять свою Надю, не мог позволить никакой проклятой болезни забрать ее. — У тебя пневмония, и ситуация очень серьезная…
Надя хмыкнула. Но тут же закашлялась, и постаралась дышать мелкими, поверхностными вдохами. Скорее всего из-за боли.
Пресвятая Дева! Если бы он мог отдать ей свой воздух. Все что угодно, только бы ей не было больно и плохо. Пусть это все достанется ему. Но не Наде. Не женщине, которую Тарас успел так сильно полюбить!
Однако его молитва, видимо, не заслуживала рассмотрения после всего, что Тарас натворил, и именно Надя мучилась сейчас от лихорадки и боли, которая не давала ей вздохнуть полной грудью.
— Я не хочу в больницу, так не хочу, — жалобно просипела она. Не сопротивляясь. Скорее, почти умоляя. — Ну за что мне все это?! Почему опять и опять я?
Голос Нади звучал еле слышно, хрипло и так неразборчиво, то и дело прерываясь сиплым кашлем.
Но Тарасу казалось, что каждое слово, каждый тихий звук впивался в него, врезался в мышцы, в душу. Обвинял его.
Он сейчас все отдал бы, чтобы она не говорила с такой безнадежностью, с таким разочарованием и опустошением. Только что он мог?
Тарас обхватил ее щеки руками и прижался лбом к пылающему лбу Нади.
— Держись, милая, мы справимся, — он нежно коснулся ее кожи губами.
Хоть подозревал, что единственной причиной, по которой Надя позволила ему поступить так — это ее слабость.
А потом, резко встав, Тарас повернулся и пошел к врачу, успев все же заметить слезы, блестящие в глазах Нади.
Сколько она плакала из-за него? Он должен был ей за каждую слезинку. За столько всего, что и за жизнь не расплатиться. Но Тарас готов был посвятить каждый свой день именно тому, что выплачивать долг. Чтобы обожать ее и любить. Только бы Надя простила его. Или просто, позволила находиться рядом с нею.
— Есть ли хоть какой-то