Черный Лев

властно обнимать ее, он проворчал:
– Ты так растолстела, что я едва тебя узнал.
– Это все младенец. А в остальном я та же, – шмыгнула она носом.
– Ты просто не видела себя сзади. И ходишь, как утка, переваливаясь с боку на бок. Даже ступни вывернуты наружу. Они, случайно, не стали оранжевыми?
– Ранулф! Как ты можешь! Тебе следовало бы сказать, что я прекрасна, когда ношу твоего ребенка, а не расписывать мое уродство!
Ранулф повернул к себе ее лицо.
– Ты поистине прекрасна, – заверил он, целуя ее в губы и влажные глаза, и, заметив, что слезы полились с новой силой, добавил: – И все равно ты настоящая утка, самая красивая на свете.
Лайонин улыбнулась. Слезы высохли как по волшебству. Прижавшись к нему, она спросила:
– Что ты думаешь об утке, в которую меня превратил? И, не дожидаясь ответа, накрыла его руку своей. Резкий толчок ребенка отдался в обеих ладонях.
– Это дитя?
– Да, – кивнула она.
Ранулф буквально раздулся от гордости.
– Значит, он крепкий и сильный.
– Уверена, что он родится с копьем в одной руке и мечом в другой, – съязвила она.
– Надеюсь, что у него хватит ума не делать этого и пожалеть свою матушку. Вижу, ты не изменилась. Все столь же дерзка.
– Значит, ты помнишь меня?
– С таким же успехом я мог бы забыть о существовании своей… правой ноги.
– Ну вот, теперь меня сравнивают с ногой! До чего же ты неромантичен!
– И ты еще смеешь попрекать меня? Взгляни на мою одежду! Эта жуткая шерсть растерла мне кожу, как ни одна кольчуга! Пришлось даже колоть дрова, чтобы оказаться к тебе поближе! Романтика! Ха! Я прошел через ад, чтобы быть с тобой!
– Ранулф, милый мой. Прости, что так сильно огорчила тебя. Это я во всем виновата!
– Только не плачь! Влажная шерсть еще больше царапается, а от вони я почти ослеп. И спорить не стану, ты виновата, и я требую сказать, почему я так жестоко покинут. Ты постоянно укоряешь меня в невежестве, но мне в голову бы не пришло выкинуть такую глупость.
– Я не упрекала тебя в невежестве, – оправдывалась она.
– Не увертывайся. Говори, почему оставила мужа!
– Ранулф, сейчас не время. Ты должен уйти, пока они не застали тебя здесь. Элис часто рассказывает об их жестокости!
– Ба! – отмахнулся он. – Что они такое? Небольшая разминка перед ужином! И как может Элис что-то рассказать? Она же немая!
– Вижу, ты слишком много знаешь. Почему бы тебе не поцеловать меня еще раз!
– Нет! – буркнул Ранулф, вновь укладывая ее голову себе на плечо. – Не стану драться из-за тебя со своим сыном. И мы оба будем в тебе, но только по очереди.
– Ранулф! – возмутилась она грубостью мужа, но тут же не выдержала и засмеялась.
– А теперь объясни, почему ты меня покинула.
– Ты ужасно настойчив! Боюсь, что моя кожа уже никогда не будет прежней, а живот так и останется растянутым и в складках.
– Он всегда будет наполнен моими дочерьми, Лайонин! Говори!
Ей пришлось смириться.
– Я думала, ты женишься на Амисии. Она сказала…
– Знаю. Ходдер обо всем поведал. Но почему ты поверила этой женщине, а не своему мужу?!
– Я верила тебе, но мужчины всегда изменяют женам.
– Неужели?! Ты точно это знаешь? А если и так, они обязательно бросают жен и женятся на любовницах?
– Нет, но Амисия твердила, что король Эдуард…
– Эдуард – мой король, но не управляет моей жизнью. И не сможет заставить меня жениться против воли.
– А Гилберт де Клер? Он развелся с женой и взял дочь короля Эдуарда.
– Ты же встречала его при дворе. И смеешь сравнивать этого человека со мной? Алчный негодяй, и Эдуарда часто предупреждали насчет него! Вот увидишь, скоро он принесет королю много бед! Де Клер не столько хочет угодить королю, сколько желает стать ему равным. Итак, какие жалкие причины покинуть мужа ты еще можешь привести?
– Не знаю. Все казалось таким правдивым. Слова Амисии. Твои письма. У нее оказалась лента, которую я вышивала для тебя. Я своими глазами видела, как ты целовал ее!
– Ты лицезрела, как эта уродка вешалась мне на шею! Я едва удержался, чтобы не стряхнуть ее на землю!
– Ранулф, мы так долго были в разлуке! К чему тратить время, обсуждая всякие неприятности? Я давно все поняла. Знаю, что Амисия тебя очернила. Я слышала ее разговор с сэром Мореллом. Они вдвоем все это задумали.
– У нас впереди вся ночь. Я не собираюсь уводить тебя отсюда до рассвета. И хочу знать, что заставило тебя поверить этой женщине. Имей ты больше веры в меня, сотня писем не заставила бы тебя уйти!
– Ты во всем прав, но кое в чем она не солгала.
– В чем именно?
Лайонин немного помолчала, жалея, что Ранулф вынуждает ее говорить вслух о терзавших душу сомнениях.
– Амисия сказала,