Черный Лев

нужно каким-то образом сбежать от похитителей. И… ни в коем случае не думать о прошлом…
– Прости меня, мой милый Ранулф, – прошептала она.
– Эй ты, грязная трюмная крыса! – прошипела Амисия, рывком поднимая голову Лайонин и так грубо поднося к ее губам оловянную чашу, что край ударился о зубы. Но Лайонин жадно выпила застоявшуюся воду. – Ничего не скажешь, благородная леди! Вот бы муж увидел тебя такой! Небось призадумался бы, прежде чем подошел к тебе на ярд! Наверняка задохнулся бы от твоего смрада! Хватит глотать воду! Утонешь!
Она дернула Лайонин за волосы, оттащила от чаши и пристально взглянула ей в глаза.
Та тупо глядела на нее, приняв ничего не выражающий вид.
– О, зря я надеялась, что избавлюсь от тебя! Подумать только, Морелл желает тебя! Мужчины! Все они безумцы! Чем отличается одна женщина от другой? Впрочем, как и мужчины! Все они одинаковы!
Она отпустила волосы Лайонин, и та больно ударилась головой о жесткую койку.
– По крайней мере хоть воду можешь удержать, так что неплохо бы влить в тебя немного бульона.
Труднее всего для Лайонин было выносить грязь и вонь засаленной одежды. От ужасного запаха в желудке все переворачивалось. Еще немного – и снова начнется рвота. Придется дать понять, что она немного пришла в себя, поскольку сейчас ей понадобится ночной горшок. Когда француженка вернулась, она взглянула на нее.
– Так ты очнулась! Долго же ты болела!
– Сколько дней? – прошептала Лайонин.
– Десять.
Значит, до Ирландии плыть еще два дня. – – Я стала для тебя тяжким бременем.
– И еще каким!
– Я не знала, что ты тоже плывешь в Ирландию. Разве тебе не следовало… остаться в Мальвуазене?
– Только не начинай рыдать и жаловаться! С меня довольно твоего нытья! Скорее всего у тебя была лихорадка, и не только из-за качки. Да и бредила ты все время. Выложила о лорде Ранулфе всю подноготную. Но скоро мы сойдем на сушу, и Морелл желает видеть тебя здоровой. Выпей это, а потом поспи.
Она сунула в руку Лайонин кружку с теплым супом. Но та, как ни пыталась, не могла ее поднять. Пальцы дрожали, а руки не повиновались.
– Погоди!
Амисия рассерженно отстранила ее и заставила Лайонин пить. Но при этом слишком сильно наклонила кружку, и часть содержимого пролилась на и без того грязную тунику.
– Ты не лучше младенца! Приходится нянчить тебя, а мне это до смерти надоело! Не выношу твоей вони! Да и на женщину ты мало походишь! Не стану осуждать ребенка, если и он сбежит из твоего чрева!
Лайонин положила трясущиеся пальцы на живот и поняла, что он увеличился в размерах. И это всего за десять дней!
– Я не повредила малышу? – встревожилась она, боясь неладного.
– Нет. Он крепко цепляется за жизнь! А теперь мне нужно идти к сэру Мореллу. Он хотел знать, очнулась ли ты.
Лайонин легла на тюфяк, чувствуя, что так устала, словно взбиралась на гору, а может, и не на одну. Но, несмотря на неудобства, мерзкий запах, засаленную одежду и спутанные волосы, она почти спала, когда сэр Морелл открыл дверь каюты.
– Боже милостивый! Амисия, да я в комнату не могу войти! Немедленно забери ее отсюда и вымой! Вижу, ты оставила ее гнить в собственной грязи! Я прикажу убрать каюту! Ты сама – мерзкое животное, если способна так обращаться с женщиной. Убери ее с глаз моих!
Потом стало тихо, и волны сна снова подхватили Лайонин. Но жесткие руки подняли ее с койки.
– Не так уж она и плоха! Я видел шлюх, которые выглядели куда хуже! – прогремел над ней хриплый голос. Открыв усталые глаза, она поняла, что ее уносят из комнаты. – Нет, она точно недурна собой. И глаза у нее цвета тех камней, которые я как-то видел на камзоле его светлости.
– Ранулф… – прошептала Лайонин.
– Да, я говорю о лорде Ранулфе. Но не волнуйтесь, он выкупит вас. Он не оставит такую, как вы.
– Заткни пасть, матрос! – донесся сквозь бредовый туман голос Морелла.
Нельзя выдать себя, дать им понять, что она знает об их планах.
– Ранулф, – снова пробормотала она.
– Видите, она ничего не понимает. Должно быть, слишком больна, чтобы меня слышать. А весит не больше перышка, хоть и носит младенца, – оправдывался матрос.
– Делай, что приказано, и больше не смей с ней разговаривать, иначе потом она может вспомнить твои слова.
– Есть, сэр.
Лайонин усадили на жесткий деревянный стул. Она была так измучена, что даже глаз не открыла. От сырого тепла, которое она ощущала поблизости, еще больше клонило ко сну.
– Нет, не смей спать! Мой славный рыцарь велел тебя вымыть. Я не так безоговорочно верю в силу купания, как Морелл: вода вредна для кожи. Эй! Не смей падать! Он заставит меня ответить за твои синяки! Поверить невозможно, что такой омерзительный смрад может исходить