Черный свет

врезана в пластмассовую накладку, что на рукоятке. Даже не чувствовалось при обхвате. Надпись гласила: «Награждается за высокие достижения в деле борьбы с преступностью Киреев К.К.» и дата. Свежая дата. Полугодовой давности.
— За что наградили? Причем во время оккупации.
— Я раскрыл организованное преступное сообщество, террористическую группу.
— Это кого? — Иван наморщил лоб, потер переносицу, пытаясь вспомнить, — Не помню.
— «Молодую Гвардию». — прокурорский снова пытается смотреть на нас свысока.
Я грохнул кулаком по столу.
— Группу школьников, которые бросили пару бутылок с бензином и расклеивали листовки по городу, чтобы народ поднимался с оружием? Это что ли? Детей потом расстреляли американцы.
— При по пытке к бегству, их попытались отбить сообщники! — прокурорский снова пытается спорить.
— Ну, да, пятеро пятнадцатилетних пацанов напали на вооруженный конвой в количестве двух взводов американской пехоты. Геройство.
— А ты, значит, сам раскрутил это дело?
— Мне сын рассказал. Ну, а потом я уже сам и распутал…
— Совесть-то не мучает, а?
Молчит.
Снова крутит перстень на пальце.
— Да, оставь ты это перстень в покое! Не крути его!
— Мы тебе сейчас яйца открутим! Раздражает твое мельтешение.
— Перстень-то, похоже, старинный. Откуда он у тебя?
— Дед подавлял и расследовал мятеж генерала Корнилова, вот и нашли этот перстень, специально для Корнилова был изготовлен, но вручить не успели. Мой дед и оставил его себе на память, благо, что и буква «К» есть на нем. Хотите — заберите его, только отпустите! Здесь бриллиантов много! — он начал судорожно срывать перстень с пальца, тот не слазил.
— Оставь пока себе! — Иван махнул рукой великодушно. — Потом с трупа, штык-ножом палец отпилим.
Заметив испуганный взгляд прокурорского, добавил.
— Шучу я… Пока… хотя это мысль! Давай, колись! А то я ведь не любитель-натуралист как местные гуманисты. У меня разговор короткий. Пломба в затылок. И привет родителям из болота передашь. Тут торфяники. А торф — прекрасный бальзамирующий материал. Найдут тебя археологи лет через триста. Будешь такой как сейчас, только как огурчик, весь зеленый и в пупырышках, а перстень твой корниловский передадут в музей. Как образчик сучьего прокурорского произвола. И самого положат в стеклянный ящик, и будут ходить смотреть как на Ленина. Думай, дядя, думай! У нас времени, ой, как мало! — Иван вытащил американский армейский «Кольт», передернул затвор и положил на стол, по направлению к пленному. — Колись! Здесь нет ни прокурорских, ни судейских, ни адвокатов, ни общественных защитников! Только мы, кто с врагом борется, и ты, что на стороне врага.
Киреев, смотрел по сторонам судорожно, зацепился на мне взглядом.
— Николай Владимирович, ну, вы -то остановите это… — не смог он подобрать слова.
— А, что остановить? — мне было противно смотреть — Сам же сказал, что пришел по наши души и души наших товарищей, небось, хотел «Героя России» получить и пост в Генеральной прокуратуре, а сейчас — в кусты? Сначала школьников раскрутил. Может, сам и подговорил их пару бутылок- «зажигалок» бросить, а затем быстро и поймал. Мол, вот, подполье, террористы! Никто не мог поймать, а, я смог! Получил звание, должность, пистолетик. Вошел во вкус. Стал мечтать о генеральских погонах, думаешь, а почему бы мне и большую дичь не свалить? С тобой пообщаются, советую, самому рассказать, где утечка произошла. И не орать мне: » Помогите, помогите?» Не помогу я тебе. Если бы не поймали тебя, так и вызвал бы станции подмогу и уничтожили бы нас, а сам бы ходил в лампасах при генеральских погонах по мягким коврам в московских кабинетах? Потом бы перед студентами выступал, рассказывая, как прокурорский работник может заменить все спецслужбы НАТО и России? Орел ты! Самому-то не противно врагу служить?
— Я… — губешки дергаются, вот-вот расплачется — Я не хотел! Я не подумал! — в голос, как баба на похоронах завыл он.
Упал на колени, закрыл лицо руками, плакал, выл, пытался на коленях, протягивая руки ко мне, к нас ко всем, двигаться вперед. Часовой придержал его за плечо.
Я махнул рукой.
— Отведите его куда-нибудь до утра, а там посмотрим. Разберемся.
Тот снова завыл, пытался ухватится за что-то, лишь бы остаться, причитал сквозь слезы:
— Николай Владимирович! Миленький! Не губите! Христом Богом, прошу! Пощадите! Не подумал я! Просто генералом хотел стать! Поо-о-о-ощадите!
Мерзкая, давящая картина.
Часовой вскользь ударил прикладом автомата по голове, тот моментально отрубился. Втроем его выволокли из комнаты.
Мы пригласили дедов за стол. Они отказались, хотели выйти, я попросил