Черный свет

немного выпившие мужики. Нет клева, хоть удавись! Из-за дождя рыба ушла на глубину. Чертов прогноз погоды! И чертова эта «гидра из метеоцентра»! Бисова баба!

Так и мы катили на привычной нам «буханке» в сторону райцентра. На въезде в город блок-пост. ГАИ и американцы. Побратались, значит. Паразит паразита видит издалека.
— Откуда?
— С рыбалки, командир!
— С рыбалки? — голос недоверчив.
— Да, эвон, прогнозу погоды поверили. Решили рыбы наловить. Ничего. Только тина и полные сапоги воды.
И точно у мужиков морды расстроенные. Одежда мокрая, и водкой от всех пахнет. Заглянули для порядку, фонарем посветили. Мокрые снасти и больше ничего. На виду ничего.
И снова смена адресов, смена документов. Если вспомнить за всю войну кем я только не был. Наверное, под тысячу фамилий получится. И возраст менялся, и гримироваться научился. Жизнь многому научит, было бы желание. А учиться никогда не поздно. Изредка приходили скупые весточки от родных.
Вот и на очередной ночевке пришел связной и молча передал мне свернутую бумагу. Я развернул, и сердце ухнуло куда-то вниз. Почерк жены. Закурил. Письмо было адресовано вроде как сестре, но я-то понимал, о чем идет речь. Конспирация. Я втянул жену и сына в эти игры. Прочитал. Закурил. Достал фляжку, сделал добрый глоток водки. Миненко молча смотрел на меня. Я закусил глоток водки сигаретным дымом.
— Как они? Все в порядке?
Я кивнул.
— Жене поменяли документы, сыну тоже. И снова они поехали только вглубь Сибири. На мою родину — станция Солянка Рыбинского района Красноярского края. Устроилась работать бухгалтером в хлебопункт. Все поближе к продуктам. Сын учился в школе. Понимает все. Откликается на новое имя, завел новых товарищей. Успел несколько раз подраться с соседней деревней Новая Камала. Ничего страшного. Солянские с камалинскими всегда «хлестались». Только вот они бы объединились, да, навешали кому надо люлей. А так — все в порядке. Главное, чтобы сын не забыл кто он на самом деле. И, что батя не бросил их и не забыл. А надо так… так надо. Чтобы помнил об этом и понимал это.
Иван закурил.
— Все нормально будет. Владимирович, чую, что все добром наше дело кончится. Не верил бы — не встрял бы. У самого сердце за семью не на месте, а что поделаешь. А вот насчет того, чтобы объединиться, да дать по шее кому надо, была у меня одна история… Помнишь, было время, когда в моде были длинные мохеровые шарфы. Сначала индийские. А потом народ сам приспособился их вязать.
— Помню. И что? — я недоумевал.
— Как-то по случаю, еще, будучи курсантом. Я сидел в одной кафешке в увольнении. Знамо дело — по гражданке, сижу с барышней лясы точу, само обаяние, ни на кого не смотрю. Кроме двух бездонных глаз юной прелестницы. Неподалеку были две компании и вот там мужики что-то там повздорили. Все в добром подпитии были. Ну, шумят они, и да, их проблемы. Мне нужно было за короткий срок добиться взаимной симпатии барышни. И вот эти мужики пошли на выход, оделись и в гардеробе уже одетые «бушлатятся». Что-то не поделили. А мужички -то, так себе. Росту малого, больше как петухи крутятся. Больше дуются перед друг другом. Тут из зала выходит еще один мужик. Высокий такой, осанистый. Росту под пару метров, да и килограммов под сто двадцать. Кулаки, что гири пудовые. Он неспеша одевается. Шапка-формовка норковая, крутая такая по тем временам. Шарф мохеровый длинный вокруг шеи на один оборот обернул, больший денег стоил тогда. Пальто. Не застегиваясь, подходит к этим двум шмыкодявкам и таким густым, хозяйским баритоном, мол, чего вы тут сопляки шумите, солидным людям отдыхать мешаете! Эти двое, не сговариваясь, прыгают, хватают каждый за ближний конец шарфа и резко тянут в разные стороны. Шарф обернут вокруг шеи. Мужик падает как подкошенный, хватается за шею, пытается петлю растянуть. Эти двое бьют его в живот, тот складывается по полам. Потом еще удар в пах. Один сдергивает шапку, второй рвет ремешок на часах и они удирают. Вот и получается, что когда они дрались, но резко сплотились против большого врага.
— А не в сговоре они были? Как думаешь? Чтобы вот так выманить какого-нибудь простачка? — я засомневался в его рассказе.
— Не думаю. — Иван покачал головой. — Последнее время часто думаю над этой историей. Но мне понравилось как они не сговариваясь, синхронно, дернули за шарф. И гигант, а он по сравнению с ним был Голиаф, рухнул. Ну, а потом удары в уязвимые места. В незащищенный живот и пах. И гигант стал просто организмом. Ну, и потом они рванули у него шапку и часы — тоже неплохо.
— Знаешь, оккупация длится уже больше года, а что-то я не вижу, чтобы народ-то сильно объединялся против врага. Одним